20 лет Ваня всем говорит, что не придает большого значения словам в песнях, и 20 лет я ему не верю. Моя любимая строчка, периодически всплывающая в голове и проводящая в восторг:

Лесоруб кончается
Там, где кончается топор

Она настолько полна энергии, что возвращает к себе годами. И в этот раз притянула так сильно, что я будто впервые услышала стихотворение целиком, и какое же оно классное:

Стена стёрлась
Граффити на ней повисло в воздухе
Я беззащитен
Открыт несчастьям, открыт всю ночь
Открыт всю ночь
Словно окно у старика в комнате
Деревья скрипят на ветру на холодном
Как дверь, что всегда-всегда заперта,
Открывается и теперь
Как спать, как

Лесоруб кончается
Там, где кончается топор
Срубают ветви
Но этот смертельный звон улетел в пространство навсегда
Я вынужден не вставать с кровати
И, не просыпаясь, как-то во сне говорить всему-всему
Входи, пожалуйста, привет

Ох, что за подарки я утром найду
Под подушкой
Ух, что за подарки я утром найду

На одном уровне это зарисовка про состояние сонного паралича, я помню период, когда Ваня страдал от этого. Одна из тех вещей, которые особенно пугают, когда сталкиваешься впервые. Но не перестают пугать и после.

Но с другой стороны эта песня напомнила мне один опыт, который произошел через много лет после появления на свет этой композиции.

Вчера вечером я возвращалась домой, в садоводство, и почему-то участок улицы Блюхера до съезда на Староуфимский тракт был не освещен. Высоченные холодные фонари, обновленные пару лет назад, торчали темно-синими силуэтами как гигантские доисторические цветы, а под ними деревья вдоль дороги, подсвеченные уже почти умершим солнцем, жутко выступали из окружающего пространства пустыми черными рваными пятнами. Я подумала, хоть бы дома был свет, а то в садах часто случаются отключения. И вспомнила альпийский ужас.

Новый 2017 год мы встречали в Австрии, в альпийской деревушке Мальниц. Днём мы гуляли в горах, наслаждались необычно теплой и ласковой природой, а к вечеру возвращались вниз, заходя поужинать в избушку с собакой, очагом, глювайном и штруделями. И уже после избушки возвращались в свое временное жилье в Мальнице. Этот последний отрезок пути проходил вдоль речки Штаппиц, в колыбели гор, в полном отсутствии светового загрязнения. И в один из таких вечеров я зачем-то подняла голову к небу. Мне стало панически страшно от того, сколько звёзд я увидела над собой, я ощутила их общую тяжесть и будто услышала, как они орут и гремят надо мной все одновременно. Звезды и их остервенелое поведение были в диком контрасте с тишиной и мягкостью леса, земли, камней и мхов, питающих все вокруг неведомой теплотой. На тот момент мне никогда ещё не было так страшно, как в тот вечер.

Цивилизация, электричество, целесообразный труд, заслуженный отдых, соответственное и положенное каждому возрасту, здоровье и нездоровье, печаль и волнение радости - все эти слои, которыми человек замазывает, латает отсутствие каких-либо границ на самом деле, тоже есть в песне «Стена» на каком-то из уровней.