Неоконченная война? США не довели войну с Ираном до конца. Но это не обязательно означает, что кто-то победил, а кто-то проиграл. Поражение - это когда государство не достигает ни одной из своих целей и вынуждено уходить из конфликта на условиях противника. В иранском случае картина сложнее. США и Израиль не получили полной капитуляции Тегерана. Но они нанесли такой удар по прежней системе власти, что Иран уже не может вернуться в довоенное состояние.

Именно поэтому нынешний меморандум нужно читать не как финал войны, а как начало нового этапа. Вашингтон, похоже, решил не добивать Иран военным путем, а попробовать решить задачу иначе - через принуждение к изменению поведения режима. То есть цель могла быть не в том, чтобы поставить в Тегеране условное прозападное правительство. Такая задача почти всегда заканчивается провалом. Цель могла быть реалистичнее: обезглавить старую систему, заставить новое руководство искать экономическое восстановление, ограничить ядерный трек, открыть Ормуз и вернуть Иран в рамку договоренностей.

Теперь возможны три сценария. Первый - сценарий прагматизации. Новая иранская власть делает вывод, что прежняя модель бесконечной конфронтации довела страну до катастрофы. Тогда Иран постепенно переходит от логики революционной экспансии к логике восстановления: нефть, торговля, инфраструктура, снятие санкций, переговоры по ядерной программе. В таком случае США смогут сказать: мы не сменили режим, но заставили его изменить политику.

Второй - сценарий реванша. Потери слишком велики, унижение слишком сильное, а новая элита захочет доказать, что не капитулировала. Тогда сделка станет не миром, а передышкой. Иран начнет восстанавливать ракетную программу, спецслужбы, ПВО, прокси-сети и искать внешних партнеров для новой фазы противостояния. Это самый опасный вариант для Израиля и для всего региона.

Третий - гибридный сценарий. Внешне Иран становится осторожнее: договаривается с США, открывает судоходство, принимает ядерный мониторинг, возвращает нефть на рынок. Но внутри режим, наоборот, становится жестче, потому что новой власти нужно удержать страну после поражений, ударов и кадрового обнуления. Это, вероятно, самый реалистичный сценарий: меньше идеологического напора вовне, больше контроля внутри. Отдельный вопрос - кто будет помогать Ирану восстанавливаться.

Главный экономический кандидат - Китай. Ему нужен иранский рынок, иранская нефть, сухопутные и морские маршруты, а также стабильность вокруг Ормузского пролива. Но Китай вряд ли станет превращаться в военного союзника Ирана. Пекин обычно действует осторожнее: покупает нефть, строит инфраструктуру, заходит в логистику, банки, телеком, энергетику, но не хочет напрямую воевать за Тегеран.

Россия может играть другую роль. У Москвы меньше финансовых возможностей, зато есть военные технологии, опыт обхода санкций, связи в атомной энергетике, ПВО, беспилотниках, разведке и дипломатии. Для России Иран - не просто партнер, а элемент антизападной архитектуры. Поэтому помощь, скорее всего, будет не в форме больших денег, а в форме оборонного восстановления и политического прикрытия.

Но важнее другое. Восстановление Ирана теперь может стать не только китайско-российским проектом. Если меморандум будет реализован, к нему могут подключиться и региональные игроки - страны Залива, Оман, возможно, Катар, ОАЭ, Саудовская Аравия. Не потому что они любят Иран, а потому что стабильный Ормуз и предсказуемая нефть для них важнее идеологической вражды.
В итоге США не столько проиграли войну, сколько отказались от максималистской цели. Они не стали превращать Иран в руины до конца, потому что поняли: разрушить Иран проще, чем потом управлять последствиями. Гораздо рациональнее - оставить Иран существовать, но попытаться встроить его в новую систему ограничений.

Для Израиля это, конечно, выглядит как недобитая угроза. Для США - как управляемая сделка. Для Ирана - как шанс объявить выживание победой. А для региона - как начало очень долгой борьбы за то, каким будет новый Иран: прагматичным, реваншистским или просто более закрытым и осторожным.