ФОМ проснулся после новогодних праздников и порадовал свежими фомнибусами. Заканчивается январь, после которого в России традиционно начинают раскачиваться, делать дела и в случае 2026 года – готовиться к старту кампании в ГД. Так что основное внимание социологам стоит уделить сочетанию высокой поддержки власти с ростом бытовой тревожности, что создаёт сложную и неоднозначную картину.

Данные ФОМ подтверждают устойчиво высокий уровень поддержки ключевых фигур власти. Путин и Мишустин демонстрируют рейтинги одобрения работы на уровне, характерном для последних лет. Это указывает на консолидацию «ядра» электората вокруг исполнительной власти и отсутствие в ближайшей перспективе серьёзных политических альтернатив на национальном уровне. Рейтинги партий, судя по структуре вопроса, также отражают привычную конфигурацию с доминированием «Единой России». Таким образом, формальная политическая система накануне кампании выглядит стабильной и предсказуемой.

Однако за этим фасадом стабильности просматривается рост социально-экономической тревожности, которая может стать ключевым фоном выборов. Вопрос о настроении окружения показывает значительную долю респондентов, отмечающих преобладание тревожных настроений среди родных и знакомых. Главным драйвером этой тревоги является динамика цен. Подавляющее большинство опрошенных констатируют рост цен за последний месяц и ожидают их дальнейшего повышения. В фокус внимания граждан попали базовые товары: продукты питания, лекарства, услуги ЖКХ, бензин. Это указывает на то, что инфляционное давление ощущается в повседневной жизни и является важнейшей темой для избирателей.

Событийная повестка недели, отражённая в открытых ответах, сфокусирована на внешней политике. Доминируют темы, связанные со спецоперацией в Украине (успехи армии, обстрелы российских территорий), а также действия США и Дональда Трампа (ситуация вокруг Венесуэлы, Гренландии). Это свидетельствует о высокой степени медийной и общественной мобилизации вокруг внешнеполитических тем, которые власть успешно использует для консолидации общества. Однако стоит отметить, что подобная мобилизация может быть связана с бытовыми тревогами, создавая своеобразный «когнитивный диссонанс»: поддержка страны на международной арене сочетается с беспокойством о благополучии внутри страны.

Прямой протестный потенциал оценивается респондентами как низкий. Большинство считает, что в гипотетических акциях протеста приняло бы участие немного людей, а личное участие отвергается. Это говорит об отсутствии запроса на уличную политику или радикальные формы выражения недовольства. Однако низкий протестный потенциал не равен высокой электоральной активности. Нарастающая бытовая тревожность, если её не купировать социально-экономическими мерами, может вылиться не в протесты, а в апатию и снижение явки среди части населения, что также является вызовом для партии власти.

Таким образом, накануне избирательного цикла 2026 года мы наблюдаем классическую для современной России дихотомию: во-первых, высокая легитимность верховной власти на фоне внешнеполитической мобилизации. Во-вторых, рост социально-экономической тревожности, сфокусированной на инфляции и стоимости жизни. Это создаёт для власти двойную задачу. Поддерживать и усиливать патриотическую консолидацию через внешнеполитическую риторику. Демонстрировать эффективность в решении бытовых проблем граждан, прежде всего сдерживая рост цен и поддерживая доходы. Парламентские выборы 2026 года, скорее всего, пройдут под знаком оценки населением не столько идеологических программ партий, сколько способности власти обеспечить баланс между «великой державой» и «доступной колбасой».