Есть что у Ирана или нет? Примерно вокруг этого вопроса крутится аналитика предпосылок и прогнозов в отношении ирано-израильского конфликта. Есть ли ядерное оружие у режима аятолл или готовы они произвести его в ближайшее время? Или готовы ли третьи страны, например Китай, разместить его на территории Ирана? Ну и сколько ракет и дронов, готовых в ближайшее время на ответные атаки по Израилю? Тут эксперты расходятся во мнении, называя численность от нескольких тысяч до нескольких сотен оставшихся в боевой готовности. Учитывая, как долго Моссад готовил эту спецоперацию, есть предположение, что там осведомлены об иранских ресурсах и поэтому решились на атаку. Противники это версии считают, что Израиль не способен достичь целей военным путем, да и на помощь Ирану могут прийти некоторые его стратегические партнеры, например Турция. Поэтому, быстро этот конфликт не решится, хотя ровно об этом в самом начале и заявляло израильское командование.

Наиболее эффективным ударом со стороны противников ИРИ (Исламской Республики) была бы смена власти в стране. К этому уже открыто призвал Нетаньяху. Но по довоенному состоянию иранское протестное движение было слишком децентрализовано, а иранские силы безопасности слишком сильны, чтобы режиму грозила опасность свержения протестующими. Хотя с 2017 года в Иране уже прошло несколько крупных многотысячных акций протеста и тысячи оппозиционеров находятся в тюрьмах (около 20 тыс.), около 2 тыс. – убиты. Так что если Израилю удастся расшатать политическую обстановку, совместив с ликвидацией ключевых фигур во власти, прежде всего из числа силовиков КСИР, то Моссад мог бы способствовать перевороту в стране, по типу того, который в итоге произошел в Сирии и где к власти пришло временное правительство во главе с выходцем из исламисткой группировки в Хайят Тахрир аш-Шам.

Здесь есть на кого поставить Израилю: антиправительственные группировки включают в себя множество националистических, левых и монархических диссидентских партий и ополчений, включая Национальный фронт, Конституционалистскую партию, Партию Туде, Народную моджахединскую организацию Ирана (MEK), Иранских народных федаинов (IPFG) и Демократическую партию Иранского Курдистана. Да и внутри правящей партии при верховном лидере Али Хаменеи, то есть после 1990 года, когда фракционная конкуренция заметно усилилась как по интенсивности, так и по влиянию, появились свои системные оппозиционеры. Такие учёные, как Мазиар Бехруз, Бехзад Набави, Бахман Бактиари, Мааике Варнаар, Паям Мохсени, представляли собой три такие группы – это принципиалисты, или «жёсткие» сторонники ИРИ, прагматики и реформисты, а также их ориентации. Например, идеологическая чистота против прагматизма или поддержка политической и религиозной свободы против авторитаризма, а также поддержка регулирования и вмешательства в рыночные отношения против политики невмешательства.

Поэтому главной целью Израиля могут оставаться несменяемые фундаменталисты – два очень влиятельных, не избираемых на должность, уникальных для ИРИ лица-институты. Это Верховный лидер и Совет стражей. Лидер является главой государства и высшим политическим и религиозным лицом (выше президента). Вооружённые силы, судебная система, государственное телевидение и другие ключевые правительственные организации, такие как Совет стражей конституции и Совет по целесообразности, находятся под контролем Лидера. Он же определяет общую политику ИРИ. Сейчас это Али Хаменеи, он назначается Ассамблеей экспертов, где все члены, а также президент и меджлис (парламент) отбираются Советом стражей конституции, половина членов которого избирается лично Лидером.