Случайность и выбор в вопросах благоустройства

В обед нашел место под солнцем на скамейке за детской площадкой — в полусне грелся в лучах. Пока лежал, окружили голуби — может, запомнили, что кормил их тут недавно, а может, привычка у них такая...

Вдруг — вбегает на площадку мальчуган лет 9 — несется и гонит голубей. В порыве радостного превращения энергии в эмоции невольного зрителя он не замечает — конечно, до тех пор как не бахается об землю прямо передо мной.

Смотрит вверх — испуг, смущение, стыд, злость — начинает вполголоса матом крыть землю — а чего она, мол, лежит?! Глаза отводит — честь ведь почти потеряна. Спасаю пацана:

"Со всеми бывает. Просто кочка"

Мелкий перестает ругаться, но дружелюбный нрав он точно потерял — голуби остаются победителями, противник отступает с площадки.

А причем тут благоустройство?

На площадке мягкое, ровное покрытие есть — но только на половине. Было бы там, где кочка и земля — пацан не запнулся бы. Не запнулся — не устыдился. Не устыдился — не разозлился. А озлобленный школьник — это одна из самых непредсказуемых тварей среди видов обыкновенного зла.

Без площадки — целый мир — это площадка, и мир будет тебя бить — травмы вероятно придется получать много и часто. Опыта будет много, но вместе с ним — боль. А с полным благоустройством — уже и лужа на резиновом покрытии — не место для бумажного флота, а катастрофа и антисанитария. Срочно уберите! Травм и болезней мы не хотим, спокойствие и вечное благо важнее опыта.

В общем, какая площадка — такая и нация, такой и мир, или конкретно такой и вырастет ваш ребенок — тут уже вопрос предпочтений и приоритетов в видах блага. В смерти на рейве, конечно, захотят сразу весь мир, а вот в московской мэрии — посадить всех детей на резинку. Правда, не из желания, а потому что так выгодно. «За деньги — да».

Получается, не только предпочтения выбираете — но и союзника, и окружение. А как окружат, уже и не прорветесь, и Папа Римский не поможет... Но с конкретно этим благоустройством мне скорее понравилось: пусть малец и упал, но на его петербургской площадке все-таки было две половины. Была случайность. Она — не истина, но лучше не придумали.