Людям интересно читать про демократию во всем мире, только когда у них полный желудок и хорошо идут дела.

Вопреки привычному представлению современного человека, исторически, США — страна, зацикленная на себе. Например, один из американских отцов-основателей, Бенджамин Франклин, сделал состояние в том числе на издании городских газет в Филадельфии, которых к концу XVIII века было аж 12 штук (это на город с 40-тысячным населением, в России в это время было две газеты или около того — «Ведомости» в Москве и С.Петербурге). «Политическое завещание» другого отца-основателя, Джорджа Вашингтона, прямо призывает его наследников к изоляционизму и сохранению нейтралитета в международных делах. Долгое время, вплоть до окончания Второй мировой войны, американцы чутко исполняли завет своего первого президента, и только во второй половине XX века превратились в тот образ мировой державы, который мы знаем сейчас.

Отчасти справедливо будет заметить, что США начали играть в европейскую, а далее и в мировую политику вынужденно — в ситуации абсолютной военной доминации СССР в полуразрушенной Европе, у Вашингтона не было никаких гарантий, что большевики в Москве не вернутся к сумасшедшему курсу на построение «Земшарной республики Советов». Ядерное оружие можно было применить против «желтых обезьян», однако стереть в радиоактивный пепел Париж, чтобы он не достался русским, едва ли представлялось возможным — и по политическим, и по нравственным соображениям людей того времени. Кроме того, боеголовок в 40-50-е года было исключительно мало. Пришлось собирать альянсы, создавать настоящий дипломатический корпус, и американцы из деревенщин постепенно превратились в Лидера Капиталистического Мира и Защитника Свободы.

Предполагаю, психологически эта роль была «глубинным» американцам комфорта — в самом деле, люди веками интересовались только тем, какая говноочистительная кампания в этом году выиграет тендер на ремонт канализации в их городе — а теперь можно интересоваться тем же, но думать, что они делают так из-за своей исключительности и уникальности — мол, наши говноочистительные компании-то лучшие в мире, зачем интересоваться каким-то еще. Элитам янки выход из изоляционизма тоже был на руку — теперь можно было набить политические очки на разрешении «неразрешаемого» обострения с проклятыми коммунистами, а в случае кризиса или растраты оправдать его... например, войной с чертовыми гуками. В общем, к зацикленности на себе прибавилась заносчивость и дело пошло, как надо.

После краха Советской России реальный политический смысл оставаться Светочем Человечества отпал, но — если власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно, то внешнеполитические игры с отмыванием бабла за все хорошее против всего плохо развращают так, что реальность остается далеко за бортом. А к этому время американцы всех сортов научились зарабатывать таким способом лучше всех на свете — и не только в военной, но и в гуманитарной сфере — ведь продвигать демократию стало ужасно выгодно — за это щедро платило правительство в Вашингтоне, полное эйфории от долгожданной победы в Холодной войне.

Но игра в мировую политику — дело опытных элит, передающих наследие и правила этой игры из поколения в поколение, научившихся ставить вдолгую. Остальным может временно повезти на географических/демографических/технологических преимуществах, сыгравших в данный исторический момент. Как только они проходят, мировая арена подмигивает таким странам и шепчет на ушко "Не играй со мной, проиграешь!". И американские элиты проигрывают, потому что забывать о гамбургере в животе в пользу спора с коммунистом/арабом/шовинистом/Санта Клаусом/мамой и папой — нельзя.

Америка началась с Бостонского чаепития — борьбы за свои экономические выгоды — Америка к ним и вернется.