«Без черемухи» Пантелеймона Романова: потеря невинности в красной Москве

В 1928 году в Ленинграде вышел в печать памфлет-манифест «Быт против меня». Коллектив авторов высмеивал нэповскую нормализацию жизни в советской России, издевался над мещанством и людьми, которые пытались жить «как раньше». Авторов бесят красивые люстры и модные шляпки, губная помада и уроки чарльстона, погоня за лейблами «Made in England» и желание ходить в накрахмаленном воротничке. Бесит изобилие — символом которого им видится фигура молотобойца, сделанная из молочного шоколада и выставляющаяся на витрине магазина.

И, конечно, их раздражает популярная литература:

«Войдите, купите книжку.

Все равно, кого: Романова, Малашкина, кого-либо другого из ч и т а е м ы х авторов.

Купите книжку некоего безликого Ромашкина, которого читают, ругают за мещанство и еще раз читают.

Чуткости, чуткости к женской душе, требует автор, и сантиментальные барышни в красных платочках всхлипывают и чувствуют».

Пантелеймона Романова авторы комсомольского манифеста обвиняют в страшном грехе — в переносе тем дореволюционной сентиментальной массовой литературы в советский быт: помещика заменим на инженера, а «тургеневскую барышню» на комсомолку. Фу!

Особую их ярость вызывает рассказ «Без черемухи» — самое известное произведение Романова.

Весь этот рассказ 1926 года мог бы быть твиттерским тредом; в каком-то смысле он им и является — текст написан как письмо, написанное девушкой своей подруге на утро после первого в жизни секса. Она сетует на то, что в советской Москве дела обстоят не очень хорошо: вокруг много грязи, неустроенности, бардака. А, главное, грубости — девушки во всем хотят быть похожими на парней, много курят, матерятся и коротко стригутся. А молодые люди пользуются этим и проповедуют секс без обязательств и любви — грубый, механический, почти животный.

Но сердцу не прикажешь: девушка влюбляется в своего сокурсника. Зовет его на свидание. Они ходят по Москве. Столица полна обжимающимися молодыми людьми, которые ничего не стесняются. Душа же нашей героини хочет красивого: она умоляет парня купить ей букетик черемухи, но тот лишь усмехается. Приходится покупать самой.

Но надежда умирает последней; героиня верит, что парня можно изменить. Она идет к нему в грязную комнату общежития и ложится с ним в чужую потную постель. А потом парень спешно собирает вещи девушки — и выводит ее из дома через черный ход. Она идет домой по Москве, сжимая в руке что-то металлическое — на секунду ее пронзает мысль, что парень всучил ей деньги, но, на самом деле это ее шпильки.

И лишь веточка черемухи на груди напоминает о потере невинности.

«Без черемухи» вызвал бурный интерес — ну как же, критика нравов комсомольской молодежи. В «Без черемухи» была поднята одна из острейших тем 1920-х годов, потом начисто зацензурированная — как можно строить отношения полов в новой России? Допустим ли секс без любви? А как должны себя вести комсомольцы?

Очень наивно написанный рассказ приоткрывает завесу тайны над миром 1920-х годов. В одном углу люди «нового мира», энергичные комсомольцы, которые с презрением смотрят на все условности мира «старого», а в другом — общество, мечтающее о мещанском спокойном быте, пресловутых семи слониках на подзеркальнике и спокойных сексуальных отношениях. Голосом этого общества в какой-то момент стал Пантелеймон Романов — писатель невеликий, но умевший уловить массовые настроения. Черемуха здесь — вовсе не мещанство, а просьба о языке нежности. Новый мир же предлагает только грубую телесность.

В 1920-е спор о любви еще был частным делом — грязным, смешным, живым. В 1930-е частного не осталось: государство признало эксперименты с половыми отношениями ненужными. Как, впрочем, и книги потомственного дворянина Романова — их перестали переиздавать, чтобы лишний раз не вспоминать о прошлых спорах.

Переиздадут Романова уже лишь в 1980-х годах — когда даже память о былой невинности советского общества и ее потере улетучится как с белых яблонь дым.

#сенников #невозвращённые_имена

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty