Я уже рассказывал про свою любовь, даже страсть к биографиям великих, написанных великими. Разговор на равных тех, на кого ты привык смотреть снизу вверх, всегда создаёт ощущение допуска куда-то, куда тебе с твоей рожей изначально не полагалось. Ещё больше я люблю, когда мои великие, заметные или важные современники пишут про своих «близнецов» в прошлом. Алексей Венедиктов* и его биография Александра Твардовского; размышления Славы КПСС о зависти Лимонова к Бродскому, колонка Кирилла Серебренникова о Всеволоде Мейерхольде, — я надеюсь прочитать эти тексты.

Всё это — никогда не гарантия хорошей литературы, но это всегда гарантия неповторимого читательского опыта.

И чтение биографии Николая Гоголя, которую написал в 1940-е годы начинающий американский писатель Vladimir Nabokov — как раз такой опыт.

Сейчас много думаю о форме. В литературе я её начинаю ценить всё больше, а содержание — всё меньше. Уже обо всём рассказано, и уже всё опробовано. Самый архаичный жанр — это основательная ЖЗЛ-овская биография, где первые 20-100 страниц рассказывается о происхождение рода замечательного человека.

Набоков же начинает со смерти Гоголя в окружении пиявок, а заканчивает фактом, что писатель родился 1 апреля 1809 года. Между этой парой событий на 200 страницах своего большого эссе Владимир Владимирович рассказывает о «Ревизоре», «Мёртвых душах» и «Шинели».

И этого хватает ему, чтобы рассказать про Гоголя и контекст вокруг него. Больше всего именно этому поражаешься. Да, не просто поражаешься, а восхищаешься, притопываешь ножкой, когда читаешь. Книга рядится под разбор трёх основных произведений, но попутно мы узнаем о непростых отношениях героя с матерью, о статусе Жуковского как одного из величайших поэтов второго ряда, о шуточном переходе в католичество с меркантильными целями, об устройстве дворянской карьеры в николаевской России, о маршрутах писателя по Европе, о путешествии в Иерусалим и так далее, и так далее.

Сила от 200-страничного текста, набранного довольно-таки крупным шрифтом, такая, что возникает полное ощущение, что прочитал двухтомное исчерпывающее жизнеописание. Откуда такой эффект? Вероятно, он возникает из-за того, что в таком объёме книги поместились аж два гения.

Да, Набоков, умудряется сказать всё о Гоголе и о себе, о своём взгляде на литературу и русскую историю. И вот это для меня был главный аттракцион этой книги и главное удовольствие от чтения её. Дело в том, что я Набокова всегда не любил. Буквально, если отвечать на вопрос опросника «Кенотафа» «Книгу, которую вы хотите прочитать, но не читаете из-за автора?», я бы ответил, что Набокова. Как же в десятые годы он претил мне этим своим презрением к активизму и гражданственности в литературе, убеждением, что автор никому и ничего не должен кроме своего мастерства.

Но проходят эти годы, и вот я беру томик Набокова в руки и понимаю, что больше всего ценю его «за набоковщину» — за веру в иррациональное происхождение литературы, за презрение к разного рода глашатаям солидарности, которые ценят писателя за «актуальность», за «правильные идеи», за «рукопожатность», и в конце концов — за лицемерие, рядящееся в белые одежды, закапанные слюной ненависти и мизантропии. Восхищения и оценки достоин только талант.

И эта другая загадка (хотя и не особо загадка), над которой я задумываюсь сейчас: как так получается, что мне вдруг начинает нравиться и быть для меня заметным то, что раньше не нравилось и находилось в слепой зоне? Течение времени меняет восприятие буквально всего окружающего нас. К нелюбимому сейчас стоит возвращаться спустя годы — может, произойти чудо. А может не произойти, но это значит, что у вашего вкуса и чувства стиля есть свои не нарушаемые границы. И это тоже повод порадоваться.

#простаков #рецензии_на_кенотафе

* — иноагент