Воротишься на родину. Ну что ж.

Когда нужно бежать, а когда возвращаться? На такие вопросы нельзя дать однозначного ответа. В новом эпизоде цикла «Улица Ильи Эренбурга» резидент Кенотафа Егор Сенников вспоминает, как Эренбургу удавалось прокладывать путь домой, но каждый раз не получалось там остаться.

Возвращаться в родные места после долгой разлуки — все равно, что начинать с нуля в новом месте. Та же эмиграция, не надо себя обманывать. Особенно, если годы, что прошли вне родины, были бурными, сложными, роковыми. Что такое вообще это возвращение — и возможно ли оно? Или то время, которое ты прожил в иных местах, никогда уже не пойдет в зачет жизни, так и останется наследием промежуточной поры, когда ты и сам не мог определиться — где ты, кто ты, зачем ты?

Первый раз Эренбург вернулся в Москву летом 1917 года. После почти десятилетия парижской жизни, все здесь было внове: он уезжал мальчишкой, никого еще толком не зная. Он встречает людей, которых до того видел лишь в Париже. Приходит в гости к людям с которыми раньше был знаком лишь по переписке. Бродит по ночным московским бульварам с Алексеем Толстым; рассматривает супрематистские полотна, которыми была украшена Москва на 1 мая 1918 года; оппонирует в прессе большевикам — пока это было возможно. Живет какой-то странной жизнью, где дружеские посиделки на квартире перемежаются с поисками хлеба, а сюрреалистические творческие вечера заканчиваются тем, что тебя пытается ограбить какой-то мрачный тип из переулка.

Когда же все игры в свободу слова окончательно закончились, Эренбург бежит из Москвы на юг — сначала в Киев.

Стодюймовками глоток старье расстреливай!
…Выстроили пушки по опушке,
глухи к белогвардейской ласке.
А почему
не атакован Пушкин?

Второй московский период заканчивается в обстоятельствах схожих с первым — Эренбург на грани ареста, вынужден бежать из родного города, не понимая — когда вернется и будет ли это возвращение вообще. Обстоятельства не уникальные по тем временам, но второй раз за жизнь такое пережить — поневоле задумаешься о том, какие у судьбы на тебя планы.

Родной московский ветер поднимает тебя в воздух как листок на осеннем бульваре. Куда тебя унесет — неведомо. Каким ты будешь — Бог его знает.

Страна распадалась, горела, воевала; война повсюду. Люди убивали и сами гибли, меняли взгляды, попадали в плен и ожесточались. А ветер все дул и дул, меняя вывески и круша дома. Над страной проносилась буря. Эренбург укрывался от нее сколько мог, думал уехать. Не смог.

Решено было вернуться.

Когда Эренбург покидал Москву в ней жило около 2 миллионов человек. Через 2 года в столице Советской России жило около миллиона. Многих сдуло, как самого Эренбурга. Город познакомился и с голодом, и со страхом, и с ночными арестами. Уезжал Эренбург как оппозиционер, близкий к левым эсерам, в последующие годы публиковал тексты вполне себе «белогвардейских взглядов». Возвращался как дипломатический курьер, везший из Тбилиси в Москву диппочту. Кто бы знал!

В этой Москве жить нелегко. Здесь гуляет тиф и испанка. Жизнь стоит дешево — гораздо дешевле овса, хлеба и колбасы. В этом городе Эренбург появляется как Остап Бендер — без денег, без ключа от квартиры и даже без штанов. Его брюки оборваны до ужаса, ситуацию чуть позже придется решать при помощи «лорд-мэра» Москвы, как его называл Эренбург — Льва Каменева; он выдаст ордер на брюки.

А пока — очередной арест. Эренбурга берут чекисты через неделю после его возвращения. В бывшем доходном доме общества «Россия» на Лубянке начнутся допросы: чекисты подозревают его в работе на Врангеля. На допросах писатель немного приврет, скажет, что закончил Сорбонну. И чудесное спасение, организованное старым товарищем — Бухариным.

«Иногда арестованных расстреливали, а тех, кого не расстреливали, освобождали», — саркастично замечает Эренбург.

Через пять месяцев он снова уедет из Москвы на долгие годы.

Ох, тяжела наука возвращения. Один раз сорвавшись с ветки очень сложно к ней вновь пристать.

Но корни пустить все же можно. Потребуется новая жизнь.

#улица_эренбурга

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty