Кендрик Ламар, война и логика корпораций

Оба последних клипа Кендрика Ламара, как и многое другое из популярного музыкального медиаконтента, недоступны для просмотра на территории РФ. Казалось бы, за последнее время мы уже должны были настолько привыкнуть к постоянному использованию VPN, что здесь и обсуждать нечего. Однако тут важно понять, какая логика стоит за подобными ограничениями со стороны лейблов (и других поставщиков контента) и к каким результатам она может привести в перспективе.

С началом войны и уходом с российского рынка крупных лейблов и стриминговых сервисов структура потребления музыкального контента в России начала так или иначе перекраиваться. Да, мы-то с вами посмотрели новые клипы Кендрика через VPN, но кого-то такие ограничения вполне могут остановить, оставив этого человека наедине с герметизирующимся цифровым пространством российской культуры.

Легко увидеть, каким образом санкции работают в области экономических благ: руководству страны четко и ясно дают понять, что для привычного на Западе стиля жизни придется играть по установленным правилам, а не пытаться написать новые, более выгодные для себя. В случае с культурными благами ситуация осложняется.

Культурные институты менее консолидированы, и в один присест полностью отрезать Россию от западного культурного пространства не получится. В результате мы наблюдаем как западная музыкальная индустрия черепашьими темпами отползает от России, но ответом на их поползновения становится не массовое возмущение, а локальные полыхания по разным уголкам страны. Такими темпами можно хоть совсем увести стриминги из России, только станет ли от этого общество сознательнее?

На самом деле, логику ограничения заграничного контента в нашей стране сегодня можно понять. Кроме нравственного абстрактного тезиса «иметь дела с Россией — нехорошо» есть логичное предположение, что через недоступность привычного и желанного контента можно обратить внимание людей на первопричину зла. С каждым таким блоком люди с умеренной позицией или «аполитичные» будут задаваться вопросом, «а что же происходит», и «а так будет теперь всегда?» и выражать как минимум внутреннее несогласие с той самой первопричиной. Увеличивать критическую массу таких людей, конечно, хорошо. Вопрос остаётся в том, насколько медиа-издатели смогут в этом преуспеть, какие негативные стороны и альтернативы есть у запретов.

Поясним на предельно абстрактном примере: что будет, если не привыкший пользоваться стримингами человек остановится и посмотрит не Netflix, а очередной российский сериал; послушает не Кендрика Ламара, а рэпера Хаски; или даже прочтёт Захара Прилепина, а не материалы из мировых медиа (запрещённые на этот раз уже изнутри РФ)? По своей совокупности цепочка этих действий может привести к довольно удручающим последствиям. Логика санкций в сфере культуры не может и не должна ограничиваться чисто экономической рациональностью, а эскапизм не может стать выходом из ситуации. Если и впредь отдалять россиян от условно западной культуры и вынуждать часть из них всё глубже проваливаться в воронку информационной замкнутости, не приведёт ли это в долгосрочной перспективе к не менее трагичным и опасным последствиям (в том числе и для самого «Запада»), чем те, что мы имеем уже сейчас?

На выходе мы получаем существующий сейчас парадокс, в котором ограничения, якобы должные «отрезвить» по факту сужают российское культурное пространство похлеще, чем сужаются коридоры в доме Нэда Фландерса. И всё больше отрывают это пространство от мировой культуры.

В качестве контрпримера вспомним как через месяц после всем известной злополучной даты западные СМИ Financial Times, The Economist, Dow Jones и The Washington Post убрали пейволл для пользователей из России и Украины. Коммерческий директор FT Джон Слейд тогда сказал: «Пускай мы и не получим за это денег, нам кажется важным продвигать журналистику в тех местах, где свободную и независимую журналистику сложнее найти».