​​Сегодняшний герой короткого списка «Лицея» – Владимир Хохлов, участвующий в премии с романом «Заневский проспект». Это, пожалуй, один из самых интересных и по-настоящему интеллектуальных текстов, если судить по рецензии критика Антона Осанова.

Сам Владимир ограничился в ответах исключительно на презентации «Заневского проспекта» (и эта презентация прекрасна сама по себе, она по-настоящему питерская, хотя сам автор не питерский):

«О чём книга? О Родине, о людях, о Ленинградской судьбе.

Моё отношение к советской власти как к опухоли на теле страны давно устоялось — а здесь, в имперской столице, она была ещё более чужеродной, чем где бы то ни было. И казалось бы, Ленинград навсегда должен встать в один ряд с Калининым вместо Твери, Молотовым вместо Перми, Андроповым вместо Рыбинска. Забытое и пройденное. А вот не получается поставить. Даже Сталинградская битва побыла при Хрущёве Волгоградской (не шучу) — но с блокадой это не получится.

Но не в одной же блокаде дело? Наверное, нет. В этой книге вышло много цитат из Пастернака (замысла не было, так просто совпало), так вот вам ещё одна: «юность наших отцов, / точно повесть из века Стюартов, / отдалённей, чем Пушкин, / и видится точно во сне».

Ленинград – это юность наших отцов; ну, моих, если про себя говорить. Если бы меня что-то связывало с Тверью, Пермью или Рыбинском, наверное, я бы и эти их названия как-то сентиментально апроприировал и связывал с бабушкиными блинами. Это-то и ужасно: где грань, за которой то, что нельзя – физически нельзя – взять и убаюкать на груди, как детскую игрушку, – непонятно.

Я могу трижды проклинать Ленина за то, что он сделал, но потом всё равно расплакаться от кривоватых стихов Льва Друскина, которых даже в интернете не найти:

«Ты, как улицы – сестры по городу, —
Шла на фронт с винтовкой в руке,
Как они – непреклонная, гордая –
На голодном сидела пайке.
Выполняла любые задания,
Не сгибалась под тяжестью их,
И снаряды грудью израненной
Ты встречала не хуже других.
Ну, конечно, Литейный краше.
Невский лучше – что говорить!
Но частицу города нашего
Разве можно, друзья, не любить?
Не разряженная, не светская,
Но посмотришь — и вспыхнет взгляд:
"Ленинград... Седьмая Советская..."
Понимаете?.. Ленинград».

И небольшой отрывок из романа (полностью текст на сайте «Лицея»):

«Водрузили ёлку, в самый последний момент; рано с утра Константин Константиныч и Бусовцев, вооружившись топорами, отправились за ней к чёрту на куличики — на Ржевку. Игрушек не было, но Люда Щеглова смастерила из картона, выкрашенного гуашью, красную звезду, а Миша Орлов, рукастый, как все дембеля, принёс откуда-то провода, лампочки, соорудил подобие гирлянды и водрузил на ёлку. Люда в задумчивости осмотрела его творение и принялась выкрашивать лампочки: в синий, красный и зелёный цвет. Всего их было три штуки.

Стола не было. Соседи предложили свой, но и его не хватило — Надежда Юрьевна жила вдвоём с дочкой, скромно, и стол их был не больше письменного. К центру комнаты сдвинули чемоданы, откуда-то возникли доски, и наиболее крепкие и молодые уселись за этим импровизированном продолжением на пол, на лаковый нежно-жёлтый паркет.

На столе появились: сыр, шпроты, малосольные огурцы, салаты, балык, холодец, шампанское.

Большая комната была ещё полупустой, и потому могла вместить всех. Лишь буфет довоенной поры стоял, подбоченившись, на почётном месте у стены, горделиво взирая на собравшихся. В трёх его дверцах — стекло в деревянной раме — отражался триптих: усекновение главы копчёного судака, насыщение множества народа пятью хлебами и дары волховского рыбоводного завода».