В 11-м номере журнала «Дружба Народов» опубликовано эссе «Дедушкин Краскомовский», написанное по мотивам воспоминаний о юности моего дедушки – Владимира Александровича Хорвата.

В эссе в том числе размышляю о том, что такое человеческая память, как она работает и почему она работает весьма избирательно и своеобразно. Но большей частью эссе посвящено одной старой улочке, которой давно уж нет в современной топографии Ташкента – Краскомовскому переулку.

Собственно, само эссе – попытка реставрации жизни старого, советского Ташкента 30-х годов прошлого века через воспоминания дедушки. Дедушка очень тщательно и детально описывает быт своего родного дома, есть в эссе и вкраплённая история его первой влюблённости – всего, в общем, понемногу, что и воссоздаёт в наших уже воспоминаниях образ прошлого, родных, населяющих это прошлое, той жизни, о которой мы можем сейчас судить в редких сохраняющихся фотографиях.

Интриги ради – небольшой отрывок из эссе «Дедушкин Краскомовский»:

«В начале лета в доме № 21 появились незнакомцы. Вскоре выяснилось, что две комнаты у хозяев заняла семья сослуживцев Беседновых: дядя Саша, тётя Рая и их дочь — тринадцатилетняя Инна. С той поры стройная русоволосая девочка с овальным загорелым личиком и чудесной белозубой улыбкой прочно овладела моим воображением.

Инна почти не принимала участия в наших играх — не разрешала мать. Она почему-то считала, что у меня и моих друзей — Юры и Лёши — были дурные намерения по отношению к её дочери. Как она ошибалась! Я лишь радовался каждому взгляду или слову симпатичной соседки и в основном демонстрировал перед ней умение обращаться с мячом: ногами, руками, головой. А когда мы ожесточённо сражались в футбол на улице, в окне соседнего дома за неплотной шторкой я иногда различал знакомую фигурку.

Близился к концу август. В один из вечеров, прослушав на террасе радиорепортаж Вадима Синявского о футбольном матче «Спартак» — «Крылья Советов» (Куйбышев), я вышел в сад и направился к кровати, стоявшей вблизи забора. Разбирая в темноте ещё тёплую от дневного солнца постель, удивился, заметив сквозь широкие щели, что кровать Инны по ту сторону штакетника придвинута к нему почти вплотную. Это было необычно: она всегда спала в отдалении, у открытого окна. Видела ли эту перестановку её мать?

Тихо лёг, сна не было, я лежал и смотрел на окно комнаты Беседновых, где ещё горела лампа. Внезапно щёлкнул выключатель, все погрузилось в темноту».

Благодарю за содействие в публикации редактора отдела критики «ДН» Наталью Игрунову и редактора отдела критики журнала «Знамя» Ольга Балла.