Честно говоря, не очень понимаю океана восторженных хороводов вокруг текста Оксаны Васякиной “Рана” (назвать его романом рука не поднимается).

Довольно посредственный с художественно-языковой точки зрения, он не открывает и каких-то идейных глубин. Автофикшн говорите? Ну, наверное, если под ним понимаем исключительно авторское самолюбование в зеркале, отражение в котором тщательно расколупывает модную нынче в литературно-либеральной среде травму.
Травма у Васякиной возникла из-за переживаний по поводу смерти матери от онкологии, но в эти переживания нисколько не верится — они картонны и безыскусны. Поэтому пританцовывает перед зеркалом Васякина с урной, в которой покоится прах мамы, но ладно бы просто пританцовывала, так она ещё и распевает песни о несчастной доле ЛГБТ-активизма в России. Ничего против ЛГБТ не имею, я сам достаточно либеральный человек, и проблему неадекватного отношения к геям и лесбиянкам в России ничуть не обесцениваю. Однако речь же не об этом, просто есть предел безвкусицы, чисто эстетически, ну правда.

Попахивающий некрофилией цинизм оставшейся с “НОСом” (имею в виду, что “Рана” получила основную награду литературной премии “Новая Словесность”) Васякиной особенно подчёркивает тот факт, что в скором времени, оказывается, выходит её новая книга “Степь”. Где она поведает историю умершего от СПИДа отца, попутно, “мощно рефлексируя о маскулинности в России” (это чуть видоизменённая цитата с сайта Esquire, не моё, если что, там же можно насладиться и дышащим степным духом отрывком из готовящегося романа).

Мою рецензию на “Рану” на днях опубликовал портал Fitzroy, а на закуску небольшая цитата:

“Особой утончённости эксгибиционистская натура автофикшна достигает в прозе тех авторов, которым сказать по сути избранной темы почти нечего — так появляются книги вроде “Раны” Оксаны Васякиной. По форме безмерно важная, реально болезненная, глубоко травмирующая тема смерти родственника сюжетно отрефлексирована тут в виде травелога лирической героини с прахом матери на родину. Но этого авторке показалось мало, и густоты ради текст наводнён неуклюже-вялой рефлексией обо всём на свете: в ход идут отрывочные воспоминаниями об ушедшей матери, описания похорон, размышления о женской природе, пересказ собственного сексуального пути и т. д. — всё это под соусом подчас отвратительной в деталях физиологии (неизбывный “гиперреалистический” шок-контент — это, разумеется, дань шаблону о грязно-неумытой действительности “проклятой рашшки”)”.