Есть что-то болезненно-печальное в том, как некоторые слегка причастившиеся литературному процессу деятели вытаскивают из пыльных чуланов скриншоты текстов людей, печатающихся за деньги в сомнительных сборниках сомнительных «издательств», и начинают над этими текстами гоготать. В духе: «Во графомания-то, а! Полез бездарь со своей пятихаткой за печатный лист в литературу! А эти строчки видели, это же такой трешовый кринж, вы только поглядите».

Очень напоминает ситуацию, когда условно здоровый человек начинает изгаляться над условным инвалидом-колясочником: «Вот лох, ходить не умеет, посмотрите-ка на него! Ещё и деньги платит сиделкам, чтобы те помогали ему». Тут фишка-то в том, что сам условно здоровый человек здоров-то условно, ведь и его вирши, на самом деле, звёзд с неба не хватают, да и сидит он всего лишь в седьмом ряду зрительного зала, жадно наблюдая в бинокль, что происходит на основной сцене литпроцесса. Но жесткая токсичность жрёт изнутри, а излить её можно на тех, кто заведомо ответить не в состоянии.

Ведь кто такие все эти «поэты» и «прозаики», отдающие кровные за право опубликоваться в никому не нужном, идущем мгновенно после печати в корзину забвения, сборнике? Как правило, это тихие, безобидные пенсионерки, не знающие чем занять себя в полусумраке домохозяйной жизни. Для них написание примитивной стихотворной ерунды – что-то вроде хобби, и, если кто-то обратит внимание на эту ерунду (пускай за деньги), – это уже счастье. Они выложат потом эти стихи в свои ВК-аккаунты и «Одноклассники», где их полайкают дети-внуки, а экземпляры сборников раздарят соседкам по подъезду – так и чем плохо, всё жизнь.

Фишка же в том, что как показывают мои наблюдения, эти пенсионерки не бегают по аккаунтам Пуханова и Левенталя с агрессивными претензиями, мол, почему меня никто не номинировал на премию. В отличие от людей из зрительного зала, прикрывающих свою злобу фальшивыми отмазками о жалости к деревьям, которые пойдут на изготовление макулатуры.

Бумаги на всех хватит, господа со светлыми поэтическими лицами, а вот места в литературном каноне строго ограничены, и по фальшивым билетам из зрительного зала туда никого не пропустят.