Комендант кинокрепости

Домашнее насилие становится «свежим» Макгаффином, который интегрируют в историю на фоне треска хрустящих костей, скрипа ломающейся мебели и звона вылетающих из человека позвонков.

Режиссёр поджигает и без того распадающийся семейный очаг. Действует с упрямством чиновника, который взял под козырёк распоряжение сверху и улыбнулся отсутствию в России закона о домашнем насилии. Видимо, лучший способ укрепить традиционные ценности в стране — избавиться от них под корень, выжечь раскалённым железом.

«Да здравствуют отрубленные конечности, пусть летят сковородки и подсвешники в замкнутом пространстве во веки вечные», — шептал, видимо, режиссёр на площадке. Если абстрагироваться от скримеров и смакования лютой жести, «Зловещие мертвецы: Пекло» — токсичная семейная терапия, идеальный антипример, как не стоит работать над отношениями со специалистом.

Немного ужаса из европейской традиции, немного вычурных спецэффектов, немного клипового монтажа (на радость одноимённому мышлению поколения Z) — заверните, подожгите, выпускайте! Камера с таким удовольствием зависает на разорванной плоти и лужах крови, что хочется проверить ментальное здоровье оператора после работы на проекте.

Абьюз и унижения поданы с тем же смакованием, с которым артхаус XX века препарировал интеллектуалов из буржуазии (условной) Франции и Германии. Прошли десятилетия, и теперь кинжалом препарируют культ семейных уз. Как ново, как уникально!

Во времена декларируемой стабильности новая глава франшизы напоминает о базе. Опять самое (не)надёжное убежище — родительский дом. Снова бодрая рефлексия захлёбывается в беспомощных всхлипах и звоне бензопилы.

Злой и энергичный хоррор, которому элементарно не хватило заряда батареи. Очередное франшизное нечто с вайбом «Я не договорил(а)» и, как следствие, всеми вытекающими (и, право, очевидными) плюсами и минусами.

Расчищать поляну от голливудского кино, и без того вытесненного в серую зону, — не просто что-то новенькое, а очередное смещение «красной линии», чью траекторию никто не берется предугадать.

Гостиница «Роза» — не безликая декорация, сотканная из «красоты и уюта», а компактная (и узнаваемая) модель страны. Вход более-менее свободный, а выход только по благосклонному решению администрации, иначе «жопа». Здесь экстравагантная администраторша изъясняется такими постметафоричными загадками, что Екатерине Андреевой в вечерних новостях и не снилось.

Ротоскопия реальности, затёртая лоском графита, напоминает записи с камер видеонаблюдения, которые оказались во власти редактора — лица некоторых персонажей методично стирают. Их тела истончаются до едва движущихся линий и черт. Но даже они играют лучше большинства актёров игрового кино.

Тигр, курящий сигарету с пустыми глазницами. Девушка, танцующая танец расчёски. Человек, который умеет превращаться в пирамиду. Грустный «плюшевый» заяц под дождём. Персонажи напоминают героев эпистолярного жанра, которые застряли в бесконечном посттравматическом сне и, поражённые безысходностью, могут лишь бормотать послания вечности.

Исчезающие постояльцы «Розы» — едкая (и точная) метафора современного порядка вещей. Важнее не то, кто пропадает, важнее (не)возможность объяснить, куда они делись и по какой причине. Детективная интрига во второй половине мультфильма делает вид, что улики вот-вот сложатся в стройную картину, и грянет разгадка. Но в решающий момент всё обнуляется прямо как президентские сроки в России и Казахстане.

Если подумать, «Непокой» местами напоминает «Топи» (скорее книгу, а не сериал). Это мир, который обещает ясность, гармонию и порядок, но в сухом остатке подсовывает бездушные ритуалы и отфильтрованный хор согласия. Тайна остаётся висеть в воздухе как надежда, до которой на протяжении жизни не дотянешься.

Здесь и аллюзии на Кроненберга (лайтовые), и реверансы диафильмам (воздушные). Но по-настоящему очаровывает тонкая человечность, с которой режиссёр относится к героям. Наблюдая за ними, внутри растёт клубок страха и смеха. Вселенная, где до конца жизни ты остаёшься пленником постсоветского отеля, в котором правила игры известны лишь одному человеку, а вспомнить, правда ли ты бронировал здесь номер, невозможно.

Никакого выхода из лабиринта Шмельков не предлагает («Мы в жопе, это же всегда так»). Режиссёр признаёт(ся), что мы давно заперты в стенах гостиницы «Роза», блуждая по тёмным коридорам с выкрученными лампочками. Никогда ещё российская полнометражная анимация не выглядела так актуально.

Триллер о загадочных исчезновениях оборачивается не побегом от реальности последних четырёх лет, а её безжалостным и точным портретом. Беспокойность окружающей материи такова, какова она есть, и больше — никакова!

— Я с Восточной Европы. Мой родной город совсем маленький.
— Красивый?
— Очень красивый. Мой город крутой. Для жизни.
— Про свой город я того же не скажу.
— Я его и люблю, и ненавижу в тоже время. Он будто преследует меня уже много лет, хотя я там давно уж не живу.
— А где ты живёшь сейчас?
— В столице. Квартиру там прикупила.

— I'm from Ukraine. My home town is called Zaporijia.
— Zaporijia?
— Have you ever heard of it?
— It's a great place. To leave.
— Why would you say that about your own home town?
— I have a love-hate relationship with this place. It's like it's been following me for years even though I don't live there anymore.
— And where do you live now?
— Um, Kiev. I managed to buy a place.

— Карты у меня постоянно глючат.

— My Google Maps keeps bugging.

Как книга? Ты реально планируешь издать её в России, это не розыгрыш? Серьёзно? Иранская цензура ведь довольно похожа на российскую.