Он, наконец, откричался. Весь испачканный грязью, с перекошенным лицом, он лежал на земле и тяжело дышал. Он смотрел как раз в мою сторону; я отвёл глаза, чтобы не встретиться случайно взглядом; долго, долго длились эти мгновения.
А потом он поднялся, отряхнулся, издал последний, впитавшийся в ночь скулёж, высморкался прямо на землю и зашагал прочь.
Скоро шаги исчезли вдали.
Я сидел, отсчитывая секунды. Часов я не носил; телефон достать боялся, чтобы не выдать себя светом. Было, однако, далеко заполночь. Всё во мне кричало, что надо слезать с дерева и быстро, как можно быстрее возвращаться домой; мне представлялся тёплый душ, что вымоет моей груди разлившийся там мертвящий холод. Однако я не хотел, чтобы этот человек увидел мою фигуру в темноте или услышал мои шаги; ведь тогда он поймёт, что всё это время за ним наблюдали, и, о боже! в какое же положение я его поставлю? Я тянул время, чтобы дать его возможность уйти и оказаться как можно дальше; а тайну его я сохраню до самой смерти.
Дул ветер. Шелестела листва. Где-то вдалеке проехал, стуча колёсами, поезд.
Я уже решил было, что выждал достаточно и пора уходить, как снова раздались шаги.
«Проклятие! — выругался я сквозь зубы; признаться, я дал слабину. — Кто на этот раз? Закончится это когда-нибудь или нет?»
И снова шаги направлялись в мою сторону. Сжимая зубы до гула в ушах, сжимая кулаки так, что ныло между костяшками, я ждал. В затёкших ногах бегали мурашки.
Снова фигура показалась в пятне палых листьев под дубом; я разглядел, что это тот самый человек и что у него нет ботинка на одной ноге и что в руках у него, длинный и тонкий, чернеет шнурок.
Снова проехал где-то поезд. Слезящимися от напряжения глазами я смотрел, как он накидывает на низкую ветку шнурок, завязывает узлы, надевает на голову петлю.
«Что… что ты делаешь? Проклятие, что же это такое?»
Он стоял на каком-то бревне, всхлипывая и вздрагивая; я уже было надеялся, что он испугается, передумает и уйдёт наконец восвояси, но вдруг он прыгнул.
И тут, конечно, уже не до вежливости, уже не до чувств, ведь человек, дергаясь всем телом и болтаясь на толстой, прочной ветке старика-дуба, умирает там, внизу, прямо сейчас; однако я смотрел, как завороженный, и не мог никак решиться; мышцы мои меня не слушались.
«Но ведь если я сейчас брошусь к нему, перережу шнурок — я всегда носил с собой маленький удобный «Викторинокс», им очень удобно было точить карандаши и вскрывать пластиковые упаковки, — и сниму его с дерева, он непременно узнает, что я всё это время сидел на дереве и видел не только его истерику, но и его попытку самоубийства; узнать такое, наверное, хуже самой смерти, и он наверняка попробует повеситься ещё раз, чтобы отмыться от позора; да и меня, наверное, придушит (я бы так и поступил!); и потом, это его собственное решение, его свобода воли…» — тем временем он всё дёргался и дёргался на этой ветке, и раскачивался, и закручивался по часовой стрелке.
Я закрыл глаза и начал молиться, чтобы ветка старика-дуба не выдержала этой пляски и рухнула, и тогда он был бы спасёт, и честь его была бы спасена, и мне не надо было бы делать выбор.
Однако же время шло и шло, и не было никакого звука, и не совершалась моя молитва. Я открыл глаза и в этот последний миг увидел, как он тянется руками к горлу, пытается ухватиться за шнурок в последней надежде спастись; но не это меня испугало, не это вырвало из моего горла крик, такой же, какой несколько минут назад издавал он. В последний момент он перестал раскачиваться, и широко открытые, выпученные от страха глаза смотрели прямо на меня!
Мы встретились взглядами на несколько ужасающих мгновений, а потом руки его упали, и он бездвижно повис на ветке. Глаза его оставались открытыми.
Дыша судорожно, тяжело, дрожащими пальцами цепляясь в ветки, я слез с дуба и на ватных, самих по себе подпрыгивающих ногах устремился прочь.
~~~
📖 Читать «Экспедицию II»:
https://t.me/terranewlit1/957
#авторы_экспедиции #выборредакции
Post #996
62