Мы, русские – люди унаследованной национальной травмы, разучившиеся создавать социальную ткань, и не знающие, как учить этому детей, потому что нельзя передать навык, которого нет.

Государство когда-то забрало у нас монополию на горизонтальные сетевые связи – уничтожило семейные общины и братства, заменив их вертикалями: школа, институт, армия, церковь. Потом государство заболело и морально разложилось, а механизмы горизонтали не выросли — их негде и некому было выращивать. Осталось бессвязное общество, которое может только ворчать в комментариях.

Наши друзья теряются, как только мы меняем среду, наши семьи разрознены уже в собственной квартире – деды в одном месте, братья и сестры порознь в других. Мы одиночки везде – дома, возле дома, на работе и вне её, а что говорить о стране.

Наибольшего успеха в жизни достигают те, кто хорошо ориентируется в социальной ткани, умеет ее достраивать и анализировать. Я сам, последний советский икс, начал понимать и учиться этому только годам к пятидесяти. Детей растил, не уделяя этому внимания – не знал, что социальность это отдельный воспитываемый навык, а не черта характера. Результат: кому досталось от природы – ориентируются, общаются, строят связи, кому нет – живут в капсуле, затягиваемые виртуалом. Оглядываясь назад, понимаю, как многое было бы иначе, если бы мы жили в связанной среде – от двора у дома до института и работы. Вся наша история была бы другой.

Общество, где нет связующей ткани, не может помочь тому, кто не умеет карабкаться сам. Стартовые условия семьи становятся приговором для родившихся в ней – у интеллигентов рождаются интеллигенты, у пролетариев – пролетарии, в итоге большинство не поднимаются выше плинтуса. Страна без горизонтальной социальной ткани – гетто для одиночек.

Это больно отражается во всем, и в политике тоже. Политика и есть искусство ткать социальные сети и вертикали, и в ней бессвязность проявляется буквально: лидеры каждого десятилетия не знакомы с лидерами предыдущего. Нет преемственности, нет школы – нет и интеллигенции как среды, нет политической элиты как ремесла, передаваемого из рук в руки. Каждое поколение начинает с нуля, наивно наступает на те же грабли и приходит к тому же финалу. Ошибки не фиксируются, не осознаются и не анализируются, потому что делать это некому: опыт умирает вместе с теми, кто его получил.

Это выглядит как запущенная болезнь – пока не поймешь, что эта болезнь выгодна. Для вертикали наша атомизация – не помеха, а ресурс. Связанные вместе люди – это неудобный субъект со своей волей, а бессвязный человеческий компост – это подданные, нефть, пушечное мясо. Ткань опасна: она требует договорённостей, сопротивляется солидарностью, способна сказать "нет". Поэтому разрыв социальной ткани не чинится, а поддерживается сверху. Это не заговор, а техническое устройство: система, выжигающая любую горизонталь (от независимого профсоюза до родительского чата, который насильно загоняют в МАХ), делает это инстинктивно, просто отторгая чужие для неё формы. Бессвязность – то, что с нами случилось, и то, чем нами удобно управлять.