По поводу всего веселья с островом Эпштейна вспоминаю один бородатый анекдот, услышанный мной ещё в советском пионерлагере (волшебный источник знаний о реальном мире, о да).

Анекдот такой. Приходит человек в публичный дом. Спрашивает: блондинки есть? Нет. А брюнетки? Тоже нет. А рыжие? И рыжих нет. Ну хоть порнофильм есть посмотреть? И фильма нет. А что вообще есть? Ну вот суслик есть. Ну хорошо, говорит, давайте суслика. На следующий день приходит ещё раз. Блондинки есть? Нет. Брюнетки? Нет. Рыжие? И рыжих нет. Порно есть? Есть, говорят, один фильм; называется "мудак и суслик".

Я вот думаю, что все эти американские топ-знаменитости попались ведь не на склонности к извращениям как таковой. Тут другой механизм, гораздо тоньше. Ведь там, на острове, было в основном всё максимально запретное, даже табуированное — не только по гражданским или религиозным законам, но и по неписаным правилам базовой человеческой морали. И, парадоксальным образом, именно возможность нарушать все эти запреты и не нести никакой ответственности — подавалось как маркер фазового перехода, обозначающего принадлежность к Мировой Супер-Элите, которая Выше Всех Запретов. И именно это было главным пунктом меню — возможность почувствовать себя особым, через те самые табуированные практики.

А по факту оказалось, что про них просто снимали кино. Причём те, кому не надо никаких специальных подтверждений своей "избранности" — они и так, что называется, "по базе" считают себя избранными. Вот они — да, молодцы. А все эти американские миллиардеры и политики — ну, лох не мамонт, он не вымрет. Маша Дрокова в своём письме Эпштейну примерно это, кажется, и имела в виду.