Американская оценка сводилась к следующему: с 2013 года, после прихода Мадуро к власти, роль кубинских советников резко усилилась, а их консультации позволили боливарианскому режиму нейтрализовать оппозиционные выступления. При этом внутри венесуэльских спецслужб существовало сопротивление «кубинскому доминированию». Бывший глава военной контрразведки Уго Карвахал утверждал, что лишился поста именно из-за несогласия с массовым приемом кубинцев, указывая также на личные и идеологические связи Мадуро с Кубой, вплоть до его увлечения культом сантерия.

По мнению правительства США и венесуэльских оппозиционеров, в Боливарианской Республике могли находиться от 20 до 25 тысяч кубинских военнослужащих и сотрудников разведки, интегрированных в армию и спецслужбы. Гавана настаивала, что речь идет о врачах и учителях. Но операция 3 января 2026 года — и гибель 32 кубинцев — резко сузили пространство для подобных формул.

С американской точки зрения, кубинцы — это узел, через который держится режим Мадуро. Отсюда и жесткая риторика Трампа о «крахе» кубинской экономики, зависящей от венесуэльской нефти, и намеки, что в условиях нынешнего кризиса операция против самой Кубы может и не понадобиться.

Кубинская школа тайной войны. Африка, Латинская Америка, Ближний Восток и новая развилка

Куба остаётся самым долговечным неевропейским социалистическим режимом, пережившим крах Советского Союза и всего восточного блока. Одним из важнейших факторов этого выживания стали кубинские спецслужбы, которые с начала 1960-х годов создавались при активнейшем участии КГБ и ГРУ. В 1961 году появилась Dirección General de Inteligencia (DGI), а позже сформировалось знаменитое Управление Америки (Departamento de Inteligencia или просто DI) — структура, заточенная именно на тайные операции, диверсии, подготовку кадров и работу с зарубежным революционным и левым подпольем.

Начиная с 1960-х годов кубинские разведчики, инструкторы и целые воинские контингенты действовали практически по всему «третьему миру»:
• в Африке — стали решающей силой в поддержке МПЛА в Анголе, участвовали в боях в Заире (нынешнее Конго), оказывали помощь различным движениям в других странах континента;
• в Латинской Америке — создавали и перестраивали спецслужбы сандинистов в Никарагуа, активно участвовали в гватемальской гражданской войне, поддерживали десятки революционных организаций от Колумбии до Чили;
• на Ближнем Востоке и в других регионах — также оставили заметный след в подготовке кадров и консультировании союзных сил.

Соединённые Штаты на протяжении десятилетий рассматривали Гавану как одного из главных «экспортёров революции» и нестандартных силовых решений, что нашло отражение во включении Кубы в список государств — спонсоров терроризма.

Именно этот огромный, разнородный и очень жёсткий опыт — от городской подпольной работы и организации покушений до крупномасштабных контрпартизанских операций и создания спецслужб с нуля — сделал кубинских специалистов крайне востребованными «гарантами стабильности» для левых и популистских режимов, оказавшихся под давлением.

Венесуэле эта модель проявилась особенно ярко. Кубинские офицеры не просто обеспечивали личную охрану Николаса Мадуро — они глубоко переформатировали систему спецслужб и органов внутренней безопасности под новые задачи, нередко конкурируя с местными кадрами и получая прямой доступ к первому лицу государства (об этом, в частности, свидетельствовали документы Wikileaks). Практически повторялась никарагуанская история: после победы сандинистов в 1979 году кубинские советники и офицеры DI практически вросли в структуру Министерства внутренних дел (MINT), которое отвечало за безопасность и разведку нового режима.