Давайте пофантазируем. Представим, что мы оказались в Москве XXII
Какой бы тогда могла быть наша научная дисциплина об истории? Как бы ее изучали и преподавали в мировом институте истории, расположенном в столице мира — Москве.
Наверное, к тому времени ученые бы отказались от множественности трактовок предмета, из-за которого может возникать логическая путаница объекта с субъектом.
Ведь сейчас у нас история — это:
1) И дисциплина, изучающая прошлое человечества…
2) И последовательность событий, характеризующая как общий процесс, так его хронологические и географические отрезки.
3) И отдельный эпизод, процесс… являющийся компонентом этой последовательности.
4) И даже литературный жанр, из которого наука и вышла.
Уверен, ученые будущего захотят бы все это разграничить и обособить историю как науку отдельным термином. Пусть будет «истореология».
С учетом того, что в нашем воображаемом будущем сингулярность уже наступила (что бы это ни значило)), человечество трудится в едином порыве и не нуждается в акцентуации разделения на расы, нации, касты и прочие комъюнити. Получается, что и нужды в национальных научных дисциплинах нет. Нет, как сейчас отдельного «Института российской истории РАН» и «Института всеобщей истории РАН».
Будет единая научная институция с мировым центром в Москве, где имеется утилитарный подход к изучению прошлого человечества, событиям, процессам, развитию общества и обществ, культуры, государств и т.д. на основе источников. Всё это не мешает существованию огромного множества школ, которые, тем не менее, не конфликтуют и не занимаются грызней о том, какой народ лучше и древнее.
Для последнего будет создана специальная спортивно-историческая дисциплина, победителей которой определяют в рамках ежегодных командных спортивно-исторических олимпиад и музыкально-исторических фестивалей-конкурсов. ;)
Фантазируем далее. Чтобы быть максимально точными наши истореологи начинают изучение истории той или иной общности от «профессиональных историков прошлого». Например, первым римским являлся писавший во времена Второй Пунической войны с Карфагеном Квинт Фабий Пиктор. Все что происходило за три поколения до первого историка, будет изучаться под особой лупой. Ну а предшествующие этому события (более 100 лет ранее) воспринимаются как еще менее достоверные.
Кого считать первым русским историком — монаха-летописца Нестора или архимандрит Иннокентия Гизеля — истореологи будущего определят сами без моей подсказки. Вот только сами исторические источники они будут точно датировать не моментом создания, а моментом точного обретения.
К примеру, Повесть временных лет была создана в Киеве в 1110-х годах. Однако впервые в задокументированном виде Радзивилловский список летописи всплывает во второй половине 17 века, когда он попал библиотеку Кёнигсбергского университета. Когда подлинный документ оказался в России — ученые спорят до сих пор. То ли при Петре Первом, то ли во время Семилетней войны. Остальные списки ПВЛ обнаружены в 18-19 веках. Истореологи должны будут навести порядок.
Так что истореологам будущего ждет серьезная работа, чтобы определить какой артефакт когда конкретно обнаружен и когда введен в научный оборот. Предположу, что работа в этом направлении начнется с составления индекса первой публикации ключевых исторических книг и изучения их первоначальных версий.
Кроме того, чтобы повысить качество работы наши истореологи наверняка захотят внедрить дополнительные математические инструменты. Например, вероятностный способ оценки событий. Например, Ганди освободил Индию — одна вероятность, Колумб доказал, что Земля круглая — другая вероятность; Эдисон изобрел электрическую лампочку — третья вероятность; американцы слетали на Луну в 1969 году — четвертая; британская королева Виктория имела любовные отношения со слугой-пакистанцем — пятые. И так далее.