В прологе автор дает атмосферный художественный текст про Александра Великого:
Александр осмотрел трон и даже немного посидел на нём, но больше всего заинтересовала его чаша, на стенках которой были надписи на непонятном как ему, так и хозяевам языке. Наклонившись над ней, Александр пристально всматривался в открывающиеся его взору картины, сменяющие друг друга…
И после поясняет, зачем это было:
Дело в том, что это самое раннее, письменно зафиксированное свидетельство обычая, имевшего распространение в прошлом у всех народов Дагестана… практиковалось проведение специального обряда, направленного на получение необходимой информации через отражение в воде, налитой в тарелку, край которой во многих случаях предварительно исписывался заклинаниями. Считалось, что эта информация поступает от духов…
Читаю я дальше Булатова и думаю про себя, почему, когда дагестанская бабка в деревне шепчет — это реликт шаманизма, а когда русская бабка делает то же самое, — то какие-то там двоеверие и остатки язычества. Можно ли посмотреть на условную Никифоровну, заговаривающую раз в полгода соседа от пьянства силой святого мученика Вонифатия, как на шаманку. И тут автор выдает:
…категория медиаторских действий у народов Дагестана обнаруживает большее сходство с заговорно-заклинательной традицией восточных славян, чем с описаниями шаманских сеансов… отсутствие проявлений физической активности, музыкального сопровождения, использование медитативного, а не аффективного типа погружения в ИСС, — и в этом отношении могла бы быть соотнесена с восточнославянским ведовством…
Ну и, этот самый восточный сосуд для предсказания ужасно напоминает одновременно и серебряное блюдечко с наливным яблочком, которыми ворожила Марьюшка из русской народной сказки, и сосуд, в который Царь Соломон заключил 72 духа Гоэтии.
#bespolezno_no_interesno