В судьбе кладбищ, как в зеркале, отражаются перемены всей культуры. Отношение общества к смерти, к памяти и предкам это один из индикаторов его внутренней морали, духовной ориентации и политических перемен.

Можно подумать, что фундаментальные изменения настигли российские некрополи с приходом коммунистов, открыто выступавших после традиционализма, но на самом деле важная переломная веха была пройдена еще в 18 веке.

После эпидемии чумы 1771 года Екатерина II издаёт указ, который позволял проводить захоронения только за городской чертой и регулировал их. Так началась эпоха городских общественных кладбищ. На окраинах Москвы, Петербурга, Перми и других городов закладываются некрополи с аллеями, планировкой, участками по конфессиональному и сословному принципу. И это не просто санитарные меры, принесённые посвящением, а признак нового ношение к смерти, уже не только как к таинству, но и как к гражданскому акту.

Появляется мода на надгробие: каменное, вырезанное, с символикой. Рядом с православным крестом появляются урны, скорбящие музы, сломанные колонны и т. п, можно сказать, что в моде был язык античной аллегории.

Некрополь теперь рассказывает о доблести, заслугах, семейных узах. Вместо смиренного «раба Божьего» появляются гравировки с титулами, чинами, поэтичными эпитафиями. Могила словно говорит: здесь покоится генерал, а здесь благотворитель, здесь поэт. Так формировались целые пантеоны. В Александро-Невская лавре среди мощей святых разместились гробницы государственников и музыкантов.

Впрочем, в деревне продолжают хоронить у храма или на сельском погосте, с деревянными крестами, с поминками по старинке, и беседами с мёртвыми на Радоницу.

Две культуры погребения: элитарная и народная длительное время существовали параллельно. И здесь примечательно, что выбившиеся в люди, разбогатевшие купцы, например, в большинстве усваивали элитарные замашки и ваяли родовые склепы на манер дворянства.

А 20 век начался с катастроф. Первая мировая, революции, Гражданская война. Смерть снова вернулась в центр жизни, но уже в новом, враждебном религии и традиции контексте. Советская власть отвергла само понятие святости могилы. Теперь умерший не «раб Божий», а труженик революции, солдат мировой борьбы или враг народа.

В 1920–1930-х годах разрушались кладбищенские церкви, могилы святых вскрывались, надгробия шли на стройматериалы, некрополи превращались в парки или забытые пустыри. Появился новый ритуал гражданских похорон, без священника и молитвы. Взамен красное знамя, траурная музыка, речь партийного деятеля. Изменился даже язык: «усопший» исчез, появился «товарищ, завершивший трудовой путь» и т.п.

Формировались новые некрополи власти. Кремлёвская стена, где прах помещали в урны и замуровывали в кирпич, мавзолей Ленина как икона светского бессмертия, братские могилы Марсова поля.

Но и здесь была выраженная дихотомия. Даже в условиях борьбы за «нового человека» люди продолжают чтить память по старинке. В деревнях и на окраинах кресты ставили тайно, отпевали по-тихому. На Пасху и Радоницу шли на могилы.

Смерть во все времена оказывалась глубже и постоянней политики.

#memento_mori