Россию не спасают, у нее крадут будущее

В «тучные» нулевые и десятые годы российское общество сформировало колоссальную подушку безопасности. К концу 2026 года объем средств на счетах и депозитах физических лиц в российских банках преодолел психологический и экономический барьер в 100 триллионов рублей. К этому нужно прибавить «матрасные» накопления в наличной валюте, а также гигантский массив зарубежной недвижимости и активов, вывезенных за последние два десятилетия (по разным оценкам, от 150 до 200 млрд долларов). Россияне создали частный капитал, который мог бы стать локомотивом развития страны.

И вот наступили тяжелые времена: нужно много денег на армию – иначе снесут, а тут еще санкции перекрыли кран для внешних инвестиций, цены на традиционный экспортный товар рухнули. В общем, денег нет, а они очень нужны на житье-бытье, то есть на текущие расходы.
Как поступает правящая в России группа? Как обычно, и как всегда в России поступали – она решает потрясти народец, вытрясти из него недостающее.
Ну хорошо, сейчас вытрясли, а завтра на что жить будем? Ладно бы, заткнули диру в ожидании будущего роста экономики, но раста нет и не будет, потому что рост этот вместе с экономикой придушили.
А была ли альтернатива грабительскому изъятию (а мы-то думали, раскулачивание было и больше удже никогда не будет!) ?
Конечно, была. Вместо того чтобы трясти кубышки, государству следовало создать механизмы, при которых частный капитал добровольно и на выгодных условиях хлынул бы в реальный сектор.

Государство могло бы предложить населению не просто банковский вклад, который финансирует госдолг, а инструменты софинансирования реальных проектов. Например, через агрессивные налоговые вычеты, гарантии от изъятий, создание венчурных фондов с участием частного капитала или масштабные инфраструктурные облигации с защитой от инфляции. Люди готовы были бы вкладывать в производство, если бы видели, что их капитал не только сохраняется, но и приносит доход, сопоставимый с банковским, при этом создавая рабочие места и технологии.

Но правящая группа не делает этого. Потому что не умеет и не хочет! А зачем им это надо? Им бы день простоять, да ночь продержаться до «мирного договора», а там все будет «как прежде». Зачем напрягаться?

В стране существует огромная, раздутая система (включая РАН, госкорпорации, институты развития), которая должна генерировать и коммерциализировать технологии. Допустим, что их много уже (хотя на самом деле, внедрять особо нечего, но это уже другой вопрос). На выходе мы имеем катастрофически низкий уровень внедрения.
Что должно сделать государство? Правильно – обеспечить такие условия, чтобы эти разработки внедрялись в производство, тиражировались. Есть такие условия? Нету!

Хотя есть одно «но»…

Посмотрите на военно-промышленный комплекс (ВПК). В этой, казалось бы, консервативной и забюрократизированной среде за последние годы произошел колоссальный инновационный взрыв. Государство вдруг перестало считать частника жуликом, открыло доступ к гособоронзаказу творческим коллективам и самоделкиным, запустило гигантские исследовательские процессы. Обратная связь стала мгновенной: если дрон не работает — его тут же заменяют, потому что на кону существование. ВПК работает как агрессивный венчурный фонд в условиях экзистенциальной угрозы.

Возникает убийственный вопрос: если государство МОЖЕТ мобилизовать частную инициативу, создать гибкую среду и внедрять инновации, почему оно не делает этого в гражданской экономике?

Ответ кроется в природе самой правящей группы. Гражданская экономика и инновации требуют трех вещей, которыесмертельно опасны для текущей политической системы:
Неприкосновенность частной собственности и понятных, честных правил при взаимодействии с госдуарством. Инноватор, за спиной которого не стоят «уважаемые люди», не пойдет в реальный сектор, если завтра его бизнес могут отжать, а его самого посадить за нарушение какой-нибудь глупейшей инструкции.
Независимый суд и верховенство права. Капитал требует защиты от произвола чиновника.
Сильный средний класс. Инновационная экономика неизбежно порождает независимых, образованных и богатых людей, которые начинают требовать политического субъектности.

Правящая группа не хочет развивать гражданские инновации и мобилизовывать частный капитал в производство, потому чторентная экономика (основанная на экспорте ресурсов и господряде) гораздо безопаснее для удержания власти. Но и она катится к чертям! Цены на нефть и газ лишь временно высоки.
Из бюджета легче вывести деньги в офшор, чем заставить их работать на внутреннем рынке. Самоделкиным и инноваторам нечего предложить элите в виде «комиссионных» за рубежом — их капитал привязан к территории и знаниям. А вот распиливание триллионов на госзакупках или эмиссия денег под себя — это понятный и отлаженный механизм.

Вывод неутешителен. Власть не «не знает», как мобилизовать капитал и запустить инновации в мирном секторе. Она осознанно выбирает стратегию медленного съедания накоплений населения, потому что создание современной, технологичной и богатой гражданской экономики автоматически потребует смены политических правил игры. А на это правящая группа не пойдет никогда. Она готова оставить страну без будущего, лишь бы сохранить настоящее.
Хотя, есть поправка: у этой группы образ будущего есть, и он в прошлом. И образ будущего не России, а своих семей. Максимум!