Инкорпорация — это не символический акт разрешения утраты. Это воображаемое удовлетворение тревоги от питания утраченным объектом, объектом, потеря которого была, в некотором смысле, необходима для того, чтобы он оставался живым и присутствующим в своей галлюцинаторной, сохранившейся, первобытной реальности. Каннибализм тогда был бы мифическим выражением меланхолической скорби — своего рода убийством — по объекту, под чарами которого оказалось Я и от которого оно не может отделиться, о чём свидетельствует мука от его присутствия в его отсутствии,— уточняет Федида, который в другом месте утверждает, что пища — это истинное тело тучного человека. Формулу, которую я выбираю дополнить её обратной: пища — это истинное тело тучного человека, а истинная пища тучного человека — это его собственное тело. Когда меланхоличный тучный человек ест как чудовище, подобно чудовищу, он становится тем, что ест. Пища в фантастическом смысле превращается в жир, как будто сложный метаболизм пищеварения — расщепление, сортировка, усвоение и удаление отходов — сводится к единственному механизму хранения. Отрывок статьи "Меланхоличное тело тучного субъекта". К семинару Тучные Тела. В эту субботу, приходите! Об участии пишите в лс.