Чернее черного

Мне повезло знать одного замечательного художника, настоящего новатора.

Однажды я пришел к нему в гости и застал его сидящим перед пустым полотном с задумчивым выражением лица. Я тут же спросил его, что могло так его озадачить. Тогда он, словно продолжая свою собственную цепочку размышлений, начал говорить:

— Черный всегда обладал для меня таинственной притягательностью. Многие живописцы придают ему либо слишком много, либо слишком мало значения. Сам по себе этот цвет мало кого интересует, — по большей части только в сочетании с другими, якобы подчеркивающими его, оттенками, будь то красный или фиолетовый. Иные считают его слишком грубым и вульгарным; слишком мрачным, траурным — в том смысле, что никакой загадки в нем уже нет и быть не может. Черный — как символ конца, когда некуда больше двигаться. Non plus ultra. Край ночи. Мне это кажется странным. Напротив, я всегда рассматривал черный как приглашение к путешествию, l'invitation au voyage. Мне всегда хотелось еще больше сгустить его, довести до иного предела. Мне хотелось писать черную точку, нанося краску до тех пор, пока за черным не покажется нечто совершенно другое. Какой бы это мог быть цвет?

Несколько поразмыслив, я ответил вопросом на его вопрос:

— Белый?

Он улыбнулся.

— Когда-то и я так считал, — сказал он. — В самом деле, что может быть чернее черного? Только белый. Я даже досадовал в свое время на Малевича, что ему, на мой взгляд, так и не удалось изобразить подлинно белый квадрат — как предел квадрата черного. Но этого никогда не мог сделать и я сам.

— Что же ты теперь думаешь на этот счет? — спросил его я.

Он вновь улыбнулся.

— Теперь у меня есть другие догадки, — загадочно ответил мой друг.

— И какой цвет ты считаешь чернее черного теперь? — спросил я, на что художник, не переставая улыбаться, ответил:

— Черный.

Syllabus Errorum