Гипотеза лингвистического релятивизма, авторство которой (ошибочно) приписывается Эдварду Сепиру и Бенджамину Уорфу, гласит, что язык, на котором мы говорим, во многом формирует то, как мы мыслим и воспринимаем окружающий мир. Будете смеяться, но весь бакалавриат я проходила с навязчивой мыслью в голове: китаисты со временем становятся внешне похожи на китайцев, арабисты — на арабов (самые расслабленные люди в alma mater, если только не занимаются странами Залива!), франкофоны приобретают одновременно снобизм, легкомыслие и +20 к эстетическому чутью. Не знаю, что здесь первично: изначальная близость к конкретному культурному коду или алхимия языковых трансформаций.

А вот африканисты? — спросите вы. Africa is not a country, отвечу я, и добавлю, что удивительным образом (часто, но не всегда — в науке абсолютизация считается моветоном) с социальным поведением коррелирует региональная специализация.
💙Регулярные контакты с восточноафриканцами настраивают на лайтовый, дружелюбный лад и легкий understatement: в этой части Африки говорят тише, не светят дорогими часами, даже имея миллионы на счетах, рассыпаются в комплиментах и повышенно чувствительны к неблагодарности и агрессии.
♥️Западная Африка (и особенно Нигерия), напротив, flashy culture: больше яркости, блеска, золота, фейерверка, дерзости, напора, превосходных степеней — и люди к тебе потянутся.
🧡На юге континента, кажется, особенно хорошо работает принцип 'n boer maak 'n plan — “фермер что-нибудь придумает”: что-нибудь сломалось — починим, электричество отключили — переживем, план А не сработал — прекрасно, у нас есть еще девять. При этом южноафриканская социальность каким-то удивительным образом сочетает довольно жесткую прямоту с убунту, так что вам вполне могут сначала объяснить, почему вы неправы, а потом пригласить на браай; а самоирония и способность смеяться над очередным абсурдом жизни, похоже, входят в базовую комплектацию.

Профессиональное проклятие: однажды заметив какой-нибудь паттерн, ты начинаешь видеть его везде. И уже невозможно просто встретиться с человеком из Найроби, Лагоса или Кейптауна, мозг немедленно включает внутренний классификатор: это сейчас региональная специфика, культурная норма, результат колониальной истории или человек просто сегодня не выспался?

Последний вариант, конечно, наиболее научно обоснован.

Впрочем, чем дольше я занимаюсь Восточной Африкой, тем сильнее подозреваю: лучший способ не ошибиться в таких обобщениях — просто не торопиться с выводами. Pole pole — наблюдаем, улыбаемся и даем человеку право оказаться просто человеком.