Ч.1
Я не буду разгонять свою любимую телегу про то, что египетское рабство — это рабство духовное, отказ от родной культуры и кочевой свободы в обмен на язычество и комфорт оседлости: если нам в сценарии говорят, что рабство — фактическое, с плетьми, унижениями и попытками в геноцид — значит, пусть так и будет.
И да, я в курсе, что даже если исход евреев из Египта в реальности (что очень под вопросом) и произошёл, то уже тогда, когда все пирамиды давным-давно отстроили. Сценаристы так чувствовали, отстаньте.
Итак, «Принц Египта» — лучшая экранизация библейских сюжетов ever existed (наравне с рок-мюзиклом «Иисус Христос — Суперзвезда»). Создателям мультфильма удалось невозможное: перенести достаточно своеобразный по меркам современной морали сюжет, угодив при этом и христианам, и иудеям, и мусульманам (и даже потомков египтян особо не обидев).
Перед нами история Моисея — мальчика-еврея, выросшего при дворе фараона и ставшего вождём и духовным лидером целого народа. Моисей проходит путь от избалованного принца до мессии, который преодолевает себя, обстоятельства, Красное море и Синайский полуостров.
При этом здесь есть и довольно необычная для мультфильма Disney и DreamWorks любовная линия (брак Моисея с Ципоррой происходит в середине истории), и драма двух братьев. Рамзес несёт на своих плечах тяжесть египетских пирамид так же, как Моисей несёт на себе груз ответственности Божьего посланника. Оба они — заложники истории и судьбы: найденышу-еврею не стать правой рукой фараона, а фараону не пойти против пирамид.
Первое, с чем справляется «Принц Египта», — это с репрезентацией. Он не расчеловечивает египтян, делая их угнетателями. Египет здесь — почти сказочное царство, благополучное и богатое, хоть и богатство это выстроено на костях рабов. Моисей воспитан как египтянин. Египет — его дом. И дому этому он желает процветания так же, как желает свободы евреям: просто варианта отпустить всех по-хорошему, почему-то, нет.
И когда Бог обрушивает десять казней на долину Нила, Моисей говорит: «I wish the God chose another» — потому что последнее, чего новоявленный пророк хотел бы, — это страданий своих сограждан. В наводящей жуть на зрителя Ten Plagues мы видим, что Моисею физически больно от вида гибнущей родины, и он раз за разом приходит к Рамзесу, не столько требуя, сколько умоляя:
«Отпусти мой народ — и это тут же закончится».
При этом мультфильм достаточно подробно показывает, как египтяне умирают от голода после нашествия саранчи, как дети спасаются от пожаров, как падают без сил стражи, поражённые чумой. Ветхозаветная история вызывает у зрителей не злорадство, а эмпатию — и тут скорее впору вспомнить другого «коллегу» Моисея, по чьим заветам живёт современная цивилизация последние две тысячи лет.
Кстати, если будете пересматривать, обратите внимание на концовку: когда евреи всё-таки сбегают от войск фараона, а волны Красного моря смыкаются позади них, в толпе можно увидеть нескольких египетских стражников, примкнувших к народу Израиля на пути в Землю обетованную.
А что насчёт последней казни, кстати? Когда Бог убивает всех первенцев, включая наследника египетской империи? Тема довольно скользкая, особенно учитывая, что это мультфильм для детской аудитории.
Но, как говорится, Бог кроется в деталях.