Неродственные связи: суд признал право собственности на дом за его фактической владелицей, отказав наследнице

Жилищный спор разгорелся вокруг объектов недвижимости (дома и земельного участка) в Вожегодском районе.

В марте 2026 года в суд обратилась 61-летняя местная жительница, которая просила признать за ней право собственности на жилой дом площадью около 135 кв.м и участок площадью 2 600 кв.м в силу приобретательной давности.

Истица пояснила, что приобрела дом по устной договоренности более двадцати лет назад, но подтверждающие документы не оформляла. С 2003 года она пользуется домом и участком как своими, оплачивает коммунальные услуги, сделала ремонт и возвела хозпостройки.

Ответчиком по делу стала не только администрация округа.

Выяснилось, что долгие годы спорная недвижимость принадлежала пожилой вожегодке. В 1985 году она передала ее сыну, вожегодцу, у которого было шестеро сыновей. Когда мужчина умер и открылось наследственное дело, доли в доме получили его супруга (1/7) и двое сыновей (по 3/7, поскольку другие дети отказались от своих долей в пользу последних).

В настоящее время ни супруги вожегодца, ни его детей уже нет в живых. Поэтому соответчиками стали 9 родственников: жены и потомки братьев. В их числе дочь одного из сыновей вожегодца - 27-летняя сокольчанка.

Девушка не согласилась с требованиям истицы и подала встречное исковое заявление, в котором просила признать за ней право на 3/7 долю в недвижимости, объясняя, что это - наследство одного из братьев, ее отца, умершего в 2017 году. Сокольчанка утверждала, что при жизни родитель рассказал ей о доме и участке, но о продаже дома ничего не говорил и жить в нем никому не разрешал.

Трое родственниц поддержали ее позицию. В деле разбирался суд.
Изучив показания свидетелей и материалы дела, удалось установить, что в 2002 году братья решили продать недвижимость истице. Стороны заключили договор о задатке, женщина передала 3 000 руб., но сделка заключена не была. Больше братья, проживавшие под Соколом, и женщина, оставшаяся под Вожегой, не встречались.

Между тем, истица, полагая, что мужчины отказались от дома и передали его ей, вместе с двумя несовершеннолетними детьми поселилась в помещении. На тот момент около 10 лет дом был нежилым и разрушался, им не пользовались, а участок возле него зарос травой, деревьями и кустами.

В суде дочь истицы показала, что на момент их вселения в доме протекала крыша, были сломаны рамы в окнах, двери и крыльцо, требовался ремонт потолков, полов и стен. Проживать в доме было невозможно, поэтому сначала они жили в летней кухне.

Со временем ее мама установила новые печи, перекрыла крышу, установила новые рамы во всех окнах и двери, настелила полы, отремонтировала потолок, стены, изготовила веранду и крыльцо, установила водопровод и септик. Возле дома были установлены забор, баня, сарай для дров, хлев. Земельный участок был очищен от кустарников и деревьев, и на нем выращиваются различные овощи.

Жители деревни подтвердили, что с 1993 года, когда умерла проживавшая в доме пожилая мать вожегодца, и до 2003 года, когда в дом вселилась будущая соседка, за недвижимостью никто не ухаживал. После появления женщины наследники не приезжали и претензии не высказывали.

Все в округе знали, что дом снова заселен, и полагали, что женщина с детьми проживает в нем на законных основаниях.

Суд пришел к выводу, что, правомерно вселяясь в дом с разрешения братьев, женщина была убеждена, что договор купли-продажи будет заключен. Однако в установленный срок этого не произошло, поскольку у продавцов не было зарегистрировано право собственности на спорное имущество, то есть по вине братьев.

Между тем сокольчанка узнала о существовании дома и участка и впервые увидела их лишь в 2026 году, когда получила копию искового заявления истицы. Изначально, при обращении к нотариусу с заявлением о принятии наследства после умершего в 2017 году отца, она не указывала об этом наследственном имуществе, и сделала это лишь в июле 2026 года.