В статье на Репаблике я более подробно анализирую "русский феминизм" Львовой-Беловой и другие интересные моменты из ее интервью Ведомостям. (отдельно большое спасибо Косте Шавловскому, который проделал огромную редакторскую работу с текстом)

Здесь хочу просто подчеркнуть некоторые моменты, которые мне, кажется, заслуживают особого внимания.

В своей книге о российском медиа-феминизме мы с коллегами писали, что несмотря на то, что феминизм как идентичность или символ становятся популярнее в российском обществе, в поп-культуре, в сми и так далее, они остаются невостребованными в институциональной политике. Не то что, невостребованными, а даже табуированными, потому что даже поддерживающие женскую повестку предпочитали максимально ясно дать понять, что они не феминистки и феминисты.

С другой стороны, мы также призывали обратить внимание на развитие про-военного и про-режимного феминизма (1,2), предполагая, что, 1) скорее всего, этот сегмент так и останется маргинальным, но, одновременно, допуская, что 2) именно такая форма феминизма может получить развитие в современном российском контексте.

Собственно говоря, "русский феминизм" Львовой-Беловой - это аргумент в пользу гипотезы 2 и, одновременно, признак того, что табу на феминистскую идентичность среди политических элит больше не актуально. Видимо, режим, вместо запрета, решил кооптировать феминизм, адаптируя его к собственному представлению о прекрасном (большая гетеросексуальная семья; многодетные матери, которые еще и начинают работать с 16 лет; патриархат). Да, быть про-западной феминисткой, поддерживающей аборты, толерантность, инклюзивность и прочее - плохо. Но вот быть правильной русской феминисткой допускается.

Конечно, такой феминизм для большинства женщин ничего не принесет. Львова-Белова скорее хочет продать сложившееся гендерное статус-кво в новой обертке, а не расширить права и возможности женщин. Но это еще не означает того, что "русский феминизм" - не настоящий.

Учитывая многообразие существующих версий феминизмов, многие из которых конфликтуют друг с другом, разговоры о какой-то одной, подлинной и настоящей версии, попросту неактуальны. К тому же, в истории феминизма были и колониальные, и милитаристские, и разные националистические версии, так что и в этом смысле "русский феминизм" - это не разрыв, а продолжение определенных, можно их назвать не-либеральными, традиций и паттернов женского движения.

Это означает, что эффективная политическая критика подобных проектов должна основываться не на прогрессивной мифологии и догматизме (представления о существовании единственно правильной всеблагой версии феминизма), а, скорее, на анализе конкретных допущений и последствий таких идеологических конструкций.