Был такой случай: пришел я из Академии голодный, затопил щепками «буржуйку» и стал варить кашу из последних остатков крупы.Когда каша была готова, я влил в нее, по ошибке, вместо подсолнечного масла керосин. Какой противный запах горячего керосина с пшенной кашей. Я — один — громко расхохотался. Мне даже как-то весело стало от такой шутки. Пошарил я в разных закоулках кухни, надеясь найти что-нибудь съедобное, но ничего не нашел. Пришлось просто выпить чаю без всего. Несносный холод не располагал к работе. Холодные кисти и тюбики с красками неприятно было брать в руки, а тут еще разная домашняя неприятная работа и дежурства у ворот по ночам. Водопровод замерз, уборная тоже, за водой надо было ходить в прачечную через двор, а там ледяная гора перед краном, ноги скользят,приходилось с ведром на четвереньках ползти, а потом нести воду на четвертый этаж. В кухне утром вода замерзала и в ведре и в самоваре. Спасением были «буржуйка» и старый друг самовар. Он согревал меня и утешал своими песенками. На ночь я одевался, как «челюскинец», собравшийся жить на льдине. Двойной комплект белья, фуфайка, на голове шерстяной шлем, на руках рукавицы — такой был мой ночной костюм. Укрывался я двумя одеялами и шубой.

Я не терял бодрости, не впадал в уныние. Я знал, что эта разруха временная, что крепкая власть справится с нею, но невозможность работать в холодной мастерской привела меня в отчаяние. Я позвонил одному моему поклоннику, собирателю картин, и сказал: «Достаньте мне дров, получите картину». На другой же день у меня была сажень дров. От голода лицо мое начало отекать, колени выступали, как у индуса.