Я вас на суд привёл!
Цареубийц!
Погибли вы все,
А Царь мой спасен!
Пропали мы все.

В книге Пола Верта «1837 год. Скрытая трансформация России», перевод которой на русский язык вышел только этой осенью, вторая глава посвящена премьере оперы Михаила Глинки «Жизнь за царя» — и тому, как произведение это было принято обществом. Мнения были полярными: кто-то, как Александр Храповицкий замечал, что «Глинка от русского отстал, а к иностранному не пристал, и вышла чепуха». Другие, как Михаил Виельгорский, славили автора, доказавшего, что взяв западный стандарт можно сказать новое, — и русское по духу, - слово:

Пой в восторге, русский хор,
Вышла новая новинка.
Веселися, Русь! наш Глинка —
Уж не Глинка, а фарфор!

Довольнее прочих должен был быть граф Сергей Уваров, министр народного просвещения. Постановка Глинки не только означала успех русского автора в создании образца национальной оперы, но и была зримым выражением правильности идеи «народности» — той формы «национального», которую Уваров разработал и внедрял. Сюжет оперы был не просто верноподанническим, дело не только в этом. Он явным образом возносил до уровня эпического мифа родовую легенду дома Романовых: о простом русском крестьянине, который жизнью своею пожертвовал ради спасения Михаила Федоровича Романова, молодого основателя будущей династии. Кровь народная пролилась во славу царского дома — и потому у царя всегда будет особая связь с народом; мистическая, подлинная, вечная.

Но интересно здесь подумать не о радости Уварова, а о самой фигуре автора. Было время, когда культурный престиж значил очень много. От монарха, а потом и от нации требовалось предъявить некий культурный продукт, который позволит смириться с претензиями монарха или нации на равенство с конкурентами. Университеты, издательства, библиотеки, музеи, картины, оперы — все это становилось не просто достоянием, но и обоснованием права быть наравне с остальными (то, что Уваров называет «идти не позади, а рядом»).

Романтизм усложнил эту ситуацию и вывел на передний план фигуру гения — этакого сверхчеловека, который должен быть не просто талантлив и создавать произведения высокого, почти божественного качества, но и своей судьбой воплощать дух нации. Пушкин, истекающий кровью на снегу на Черной речке; Байрон, гибнущий в борьбе за греческую элефтерию; Наполеон, разбивающий врагов и мрачно глядящий на море со своего острова — такая фигура должна быть у каждой нации, а лучше бы и не одна. Это шкала для сравнения себя с другими; это знак того, что нация жива.

Романтическая эта идея прожила почти два века, но в наши дни находится в очевидном кризисе. Информационная эпоха и эра неолиберализма сводят к нулю необходимость в гениях, выводя вперед просто профессионала. Который досконально разбирается в технических тонкостях своего дела, может его открыто показать и даже научить. Слово «гений» обесценилось и употребляется либо иронично, либо просто по любому поводу и ничего не значит. Романтический запал выдохся — и если Стив Джобс успел еще напитаться духом романтизма и предстать сумрачным гением в черной водолазке, то уже с Илоном Маском номер не сработал. Стоп-машина. Нет нынче гениев, есть много талантливых и сверхталантливых профессионалов, которые должны быть проштампованы и оценены — не обществом, а ценою на свой продукт.

Будет ли ренессанс у гения? Не знаю. Но точно уверен, что высокие образцы труда и творчества — не суть простая сумма профессиональных навыков человека. Рукою водит божественное Провидение, которое и вдыхает жизнь и правду в результаты работы.

#цитаты_на_кенотафе #сенников #ремарка_на_полях

Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty