Данилкин очень тактичен, но методичен и неутомим. Ирина Антонова предстает здесь в разных ролях. Вот она юная девочка, едущая на велосипеде в школу по Берлину времен Веймарской Германии. Дочь старого большевика, сумевшего захватить и подчинить себе Обуховский завод в Петрограде. Молодая искусствоведка, оказавшаяся в кругу «ифлийцев» — студентов одного из самых удивительных университетов, существовавших в России XX веке: здесь сумели скрестить ренессансное восхищение Человеком и веру в торжество коммунизма, связав одно с другим (действие тоже в духе Мальро). Сотрудница Пушкинского музея, стоящая во дворе ГМИИ, куда в 1945 году из Германии привезли упакованные в ящики экспонаты из Дрезденской галереи. И она же, спустя 10 лет, плачущая над картинами, которые вновь убраны в деревянные ящики и готовятся к обратному путешествию (главную картину, рафаэлевскую «Сикстинскую Мадонну» не смогли сразу уложить в ящик, и сотрудники, утирая слезы, говорили: «Она не хочет уезжать от нас»). Антонова — молодой директор Музея; Антонова — заслуженный директор музея, устраивающая выставки русского авангарда, импрессионистов и перехватывающая «Мону Лизу» на пути из Японии в Париж, изгоняющая из музея слепки и копии и желающая затмить Эрмитаж; Антонова — пожилой директор музея, бьющаяся как волчица с охотниками, желающими отыскать сокрытое в недрах московского палаццо трофейное искусство; Антонова — вечный директор, на прямой линии с Владимиром Путиным, выступающая с предложением изъять у Эрмитажа 150 шедевров и отправить их в Москву. Она здесь то шекспировская героиня, то Сталин в юбке, то боярыня Морозова, то чудачка, разъезжающая по Москве на «жигулях», то вампир. Что? Да, в этом замке есть и вампир; тут целая глава, в которой Данилкин, достроив очередное помещение в своем замке, показывает и эту сторону великой ИА (так он чаще всего называет ее в тексте) — загадочную и несколько даже макабрическую.

Мы проходим по разным галереям и коридорам этого замка как туристы; его строитель знает больше нас — хотя и он знает не все. Он не позволяет себе впасть в прелесть и старается держать дистанцию со своей героиней. Список ее недостатков и прегрешений приводится здесь может и не в полном объеме, но в достаточном для того, чтобы его разглядеть. Мы видим и властность героини, и ее авторитаризм: много, много раз мы читаем о том, как пошатываясь выходили из директорского кабинета те, кто попал в немилость; как заканчивались карьеры и рушились надежды. Антонова предстает как искушенный политик, вооруженный не только «Государем» Маккиавелли, но и увесистыми томиками Гвиччардини; знающая как и кому нужно польстить, а когда следует наносить удар. И как человек, который надеясь победить время и старость, упорно не желает расставаться со своим креслом, кабинетом, местом силы — со своим Палаццо. Мы видим и самое страшное: как музейщика и искусствоведа в ней побеждает скрытый до поры лихой кавалерист — и она на кураже бросается в одну атаку за другой на грозного противника с Дворцовой площади — на Эрмитаж.

Ее биография неизбежно в какой-то момент становится поводом для размышления о жизни страны в этот «антоновский» век. Мы, вслед за нашим Вергилием, размышляем о том, как сочетаются шедевры человеческого духа с мрачной повседневностью и жестокостью, почему память о страшной войне превращается в соревнование по перетягиванию каната над политической пропастью. Мы спорим de imperio et libertate, а потом содрогаемся из-за драмы последнего десятилетия работы Антоновой, когда она уже «отставленная, но не вполне ушедшая» бьется со своей наследницей, стремясь сохранить нити власти в своих руках. Волны общественной жизни неожиданно прибивают Антонову к берегу патриотов из газеты «Завтра», но сама она к этому берегу не пристает, лишь стоит на рейде. Потому что своим кораблем она управляет ориентируясь не на сиюминутное, а на вечное. Вечное сияние шедевров искусства.