Было несколько тревожно, и как передавала разведка Каргаполов от фильма напрягся – картина получилась весьма критической, но, все равно, лучшего промоушена общине не пожелать. Там и правда все любопытно и симпатично, но Каргаполов хочет большего. Чтобы у общины была территория традиционного природопользования, чтобы они там зверя добывали, не покупая лицензий, а еще надзирали за экологией. Помимо его откровенных фантазий, я объяснил, почему ТТП не бывать, и почему ходатайство о включении в Перечень завернут в Москве, что это тупиковый путь и надо идти по пути культуры и грантов.

Лося добывать или на общих основаниях или как-то решать вопрос при содействии местных властей или друзей, включать животину в грант (можно без наделения агентностью), и это как раз решаемый локальный вопрос, не требующих федеральных шевелений. А он судится вовсю, кассации и все прочее. И не очень слышит, что стоило бы такую недюжинную энергию направить в податливое русло. Ему импонирует борьба.

Конструкция веры опирается на идентичность уральского вогула, которые с 16 века по Ляле учтены. А манси, коим его признали по суду, это Другие. Это размежевание было весьма отчетливым. Даже внешне. Всю блестящую архивную работу по розыскам вогульских корней провел его покойный двоюродный брат, Николай Лопаев (вот его фото в газете «Луима Сэрипос») и передал вожжи брату. Тот запряг и понеслось - теперь в Ляле под сотню манси-вогуличей!

Я предложил ему представить, что, если все "спящие вогулы" Свердловской области провернут такой фокус и станут манси!? Им всем тогда преференции положить надо и перевести в ясак, обратить историю? А на зуб соседей фигу казать.
- Так другие не смогут!
- Это почему же?
- Да потому что нет у них братьев Каргаполовых!

Таков двигатель этногенеза, а не то что Гумилев описал.