Хорошо темперированный социологизм

Погрузившись в разбор научных войн 1990-х гг., я пришел к выводу, что важно четко артикулировать миссию социологии знания. Она может объяснять через конфигурации социальных отношений байесы (которые часто оказываются не просто багами, но и фичами) носителей знания и помогать их преодолевать. Но она не может исчерпывающе объяснить структуру самого знания. Реальность служит стенкой, в которую носители знания постоянно пинают свой мяч. Он может отскочить в самые разные стороны, и траекторию этого отскока социологизм учесть не может, да и не должен.

Да, социальная реальность ограничивает общественные науки слабее, чем материальная реальность ограничивает естественные. Но все-таки тоже ограничивает. Поэтому здесь лучше говорить не о пинании мяча в бетонную стену, а о попытке попасть мячом в человека, который постоянно от него уворачивается. Социальное познание всегда отчасти парасоциально!

Однако мне пришла в голову и другая шальная философская мысль, навеянная поздним Башляром. Социологизм может объяснить конфигурации социальных отношений, которые создают возможность появления новых приемов, новых эвристик, новых стилей мышления. Но он тоже не может исчерпывающе объяснить их источник. Большой вклад в нее вносит активное воображение социальных агентов. Они способны представить то, чего нет ни в материальной, ни в социальной реальности, а затем воспользоваться сложившейся конъюнктурой и реализовать это.

Получается такая триада: реальное – социальное – воображаемое. Для меня социальное все равно остается самым важным, потому что именно оно закрепляет коллективные практики отношения к реальному и воображаемому. Именно на его уровне решается, какие приемы будут переданы новым поколениям носителей знания, а какие отправятся на свалку истории. Словом, хорошо темперированный социологизм не должен заглушать реальное и воображаемое. Но именно социальное задает строй их совместного звучания. Именно здесь пролегают границы объяснения и обобщения.