Диалектика как эвристика, часть вторая

Второй прием – антиномию – тоже можно проиллюстрировать известным фрагментом из Канта. Согласно немецкому философу, наше познание обречено иметь дело с противоположными по смыслу суждениями типа: «мир бесконечен/имеет конец» или «события случаются спонтанно/имеют причину». По Канту, противоречия между ними неразрешимы. Нам остается лишь как-то переключаться между ними туда-сюда. Гегель развил эту мысль Канта, назвав первое утверждение в паре… а вот нет, не тезисом, а абстрактным моментом, а противоположное ему – диалектическим моментом. Однако, в отличие от мнущегося Канта, Гегель требовал и практического разрешения антиномии – в последнем, спекулятивном моменте.

Вы догадались, что главным примером социологизации антиномий является теория фракталов Эндрю Эбботта. По Эбботту, на каждую научную школу или субдисциплину всегда найдется соперничающая ей и отстаивающая противоположную точку зрения: «люди выбирают/люди принуждаются обстоятельствами» или «поведение людей надо объяснять/надо понимать». Чем же, согласно социологу, заканчивается борьба между ними? Чем-то средним между Кантом и Гегелем. В отличие от первого, Эбботт показывает, что каждое противостояние действительно рождает школу-посредника. Однако, в отличие от Гегеля, Эбботт не верит в грядущее появление абсолютной школы школ. Скорее, он подчеркивает сам процесс фрактализации оптик.

Третий прием можно назвать перипетией или космической иронией. Он заключается в том, что после кульминации повествования случается твист: намерения ключевого актора сбываются, но в точности наоборот. Например, если люди сражаются друг с другом за признание, один из них побеждает и начинает преждевременно праздновать, что достиг господства над другим. Однако господин не понимает, что теперь его жизнь зависит от труда раба. Так что он нынче не просто не господин. Хуже! Он – раб раба!

Такого рода хитрости разума можно проиллюстрировать разными ироническими контроверсами из американской социологии у того же Эбботта или через идею контрперформативности экономики у Маккензи. Однако я хочу привести пример из классического автора, который якобы всю жизнь воевал с Гегелем, – из Мишеля Фуко. В «Истории сексуальности» Фуко показывает, как сначала церковь, а затем современная психология пытаются контролировать половую близость вне зачатия детей, заставляя людей регулярно исповедоваться о своем поведении. Однако происходит ровно противоположное: чем навязчивее стимулируется нормализующий дискурс о сексе, тем больше самого разного секса в обществе становится. Запреты не ограничивают, а только перформативно высвобождают и расширяют все новые диспозитивы сексуальности. Plus ça change, plus c'est la même chose!