Опыт переживания рая

Мы тут пару месяцев созванивались с некоторыми братьями и читали «Жить вместе» неотца нашего Дитриха Бонхёффера с одним из переводчиков этого текста на русский язык. В нём меня постоянно неприятно удивляли призывы к трезвению, снабженные не_малой толикой антропологического пессимизма. Пояснять не буду, прочитайте сами или приходите на какой-нибудь ридинг, который мы, мб когда-нибудь ещё организуем (я знаю, среди подписчиков этого канала были желающие).

Короче говоря, мой опыт жизнивместе как-то не очень бился с этими бонхёфферовыми призывами. Ключевым понятием, через которое я его осмыслял для меня всегда была открытость: жизньвместе возможна постольку, поскольку ты решился/смог открыться другому, пробить свою скорлупку и не испугаться того, что у другого под его скорлупкой или того, что этот другой свою скорлупку недостаточно пробил и ты больновато стукнешься о неё.

Я не хочу сказать, что не стоит бояться подмены духовного душевным. Просто когда ты кирпич, то бояться тебе больше стоит не прелести, а того, чтобы остаться кирпичом.

Самым значимым и радикальным опытом жизнивместе был для меня лагерь в рязанском поле, который мы со многими друзьями много лет вместе строили (на уровне идей и структур жизни, а также практики их проживания и организации).

В этом году я впервые оказался в том же поле, но уже как гость, который может приобщиться этой жизни и оценить и её сквозь призму своего теперешнего опыта, и этот опыт в свете лагерной жизни. Немного поделюсь.

Про лагерь.
Мне кажется, что он создаёт условия, в которых на довольно короткий срок и в сравнительно небольшой компании можно попытаться пережить опыт церковной жизни. Не знать, что христиане друг для друга братья и сестры, а напрячься (или притормозить) и попробовать всерьёз пожить как братья и сестры, в одном пространстве, в одном устремлении и убеждении.

Как человек без опыта естественного братства/сестринства я могу непрвильно понимать как это бывает (наверное, по-разному). Но в конечном счёте это ведь опыт "быть родными друг другу" (как в одном спектакле про это говорится). Родной – не значит хороший, не значит близкий тебе абсолютно во всём. Но родной – это тот, кого с тобой объединяет то, чему вы оба причастны. Не другой причастен тебе как брат или не ты причастна ему как сестра, но оба вы причастны семье.

И, мне представляется, церковность этого опыта братства/сестринства заключается в том, что (или даже «возможна только в том случае, если») ты принимаешь как брата или сестру человека не в силу его причастности коллективу, существующему в определенных границах и защищающего эти границы, противопоставляющего себя тому, что вне их, но любому пришедшему хотя бы на малый срок, чтобы прожить этот опыт вместе с тобой.

Сережа написал про «опыт приближения к райской жизни» и я готов с ним согласиться, потому что райскость – она же в переживании Божьей любви, которая переживается и в получении, и в отдавании ("один раз в кула...", "ты отдаешь и тебе отдают и получается такое 🔁..."). Короче, райское дело быть и реципиентом, и транслятором Божьей любви. Но ради этого нужно рискнуть и принять презумпцию любви по отношению к другому. Вряд ли это (для несвятых людей) возможно в обычной жизни, но в лабораторных условиях на короткий срок – возможно. А восприятие реальности у прошедших через это может поменяться на всю жизнь (как у меня).

Конечно, это требует большой сознательности и усилий от несущих служение управления (спасибо за изобретение этого термина 🟡 @KAnt961).

Про себя.
Я очень боялся, что по приезде обнаружу, что любил не лагерь, а себя в лагере. Это похоже на то, как некоторые любят не богослужение, а себя в богослужении. Но, как кажется, мне теперь было только лучше и спокойнее просто жить этой жизнью и радоваться ей. Потому что если ты отдаешься потоку этой жизни (как можно отдаться течению реки или всенощного бдения), то в ней ты не можешь остаться чужим. И раз почувствовав в ней себя дома – будешь возвращаться снова и снова сюда как домой.

Потому что это – жизньвместе.