Слушайте, ну я дочитал.
Даже если вы не собираетесь на защиту и не в силах читать полный текст – очень советую познакомиться с основными тезисами по автореферату.
Хотя Коля не слишком много ссылается на П.Л. Михельсона, один из его важных выводов продолжает тезис этого симпатяги из Indiana University о том, что аскетизм – это наше с вами второе имя.
Не в том смысле, что все мы выдающиеся аскеты, а в том, что на риторическом уровне именно через образ старца-аскета в XX веке стали легитимировать те или иные практики духовной жизни, которые были заложены во время "аскетической революции" = выхода монашеских практик за монастырские стены.
Причем образ этот во многом строится на том, что дал нам
Буквально: современная русская духовная жизнь выросла из "Братьев Карамазовых" и конкретной практики прп. Амвросия Оптинского, объединившего откровение помыслов с исповедью (Коля называет это "сакраментализацией откровения помыслов").
Но случилось это, конечно же, не потому что старцы хотели сделать жизнь мирян снова великой, как при домострое, а наоборот – потому что что как бы мы не возрождали что угодно из прошлого - родится у нас... (нет, не автомат калашникова) или ничего, или нечто, отвечающее на запрос времени (модéрновенькое).
Не узнали? Не согласны?
Приходите, послушайте.
Вам там объяснят всё про рассогласование Erfahrungsraum'а и Erwartungshorizont'а, которое и порождает плодотворный криииизис.
И сразу же станет понятно, почему мы так морщимся, когда читаем про церковную жизнь XVIII века или не можем не воображать средневековых преподобных принимающими богомольцев у хибарки в скиту.
Ладно, самые сильные духом могут.
Автореферат тут.
Ссылку на трансляцию завтра репостну.