В память о жизни

Этим коротким текстом я хочу передать толику того состояния, которое переживали миллионы людей до меня, будут переживать миллиарды после, а кто-то переживает прямо сейчас. Состояния, ценность которого сравнима с первым взглядом на усеянное звёздами чёрное небо. С первыми шагами ребёнка. С первой любовью и одновременно с первой смертью близкого человека. Оно затрагивает что-то в душе, что никогда не удавалось полностью ощутить и осознать. Оно бескомпромиссно по отношению к психике. Оно разделяет жизнь на "до" и "после", и каждый раз "после" реальность всё лучше проступает сквозь пелену иллюзии.

..."Большую часть истории люди воспринимали время циклично, а не линейно" — говорит мне спутник. "Для них не было привычного нам летоисчисления, а были только времена года, день и ночь, рождение и смерть — только циклы". Спутник молча идёт вглубь леса. Наши босые ноги ступают на моховой покров этого острова, затерянного в северных широтах. Я же не говорю ничего уже несколько часов, потому что не помню, что умею разговаривать. Я иду вперёд, потому что не представляю других путей. У меня нет целей, у меня нет представления о том, что такое "цель". Всё это было раньше, но теперь выключено, и я не заметил, когда нажал на выключатель.

Для меня сейчас время тоже циклично: я слышу ритм своих шагов, я чувствую дуновения ветра, мне тепло — и я каким-то образом знаю, что сейчас лето, когда жизнь бьёт ключом и жить хочется чуточку больше. Так будет не всегда, ведь снова придёт на смену холод. Мне легко и естественно держать равновесие, переступая через поваленные деревья. И запахи, и пейзажи, и даже температура — всё, что вокруг, я понимаю и будто бы понимал всегда.

Циклы есть и в том, на что направлено моё внимание. Качели то улетают вперёд, к лесу, стараясь приблизить его — то назад, в мысли и концепции, через которые я неизбежно воспринимаю реальность. Мой разум — на этих качелях, а моё тело — статично на поляне, сотканной из мягкого мха. Я опускаю глаза, вглядываюсь в него — и он представляется мне гостем с иных миров…

Качели останавливаются. Я одновременно и в глубине леса, и в своих мыслях. Я тот, кто снял шлем скафандра и вдохнул воздух нового-старого мира. Я удивляюсь и задаю вопрос себе без малейшего предупреждения — если меня не станет сейчас, станет ли другим людям больно? Мне рисуется большая-большая плоскость, состоящая из горящих точек, и одна, одна семимиллиардная из них гаснет, становится чёрной. Лёгкая волна темноты распространяется на точки вокруг.

Да, есть связь между мною и другими людьми, и их мир — это и я тоже, и им будет больно. Но точки смыкаются, и плоскость снова выглядит так же, как и до этого — огромная и горящая. Мир может существовать без меня.

Страх пронизывает моё лицо и спину как волна холода. Страх вжимает моё тело вниз — нет сил стоять, и земля тянет к себе.

Я больше не умею выбирать ничего в своей жизни. Я ничтожен и не значу абсолютно ничего.

Жар по всему телу — это отчаянное сопротивление, отталкивающее страх, как ярость матери, защищающей своего ребёнка.

Но и эта свеча гаснет в окружающей темноте — мои глаза открыты, но я не вижу. Я осознаю, что ещё раньше я сделал выбор не выбирать, и обратного пути нет.

И тогда страх тоже выключается— как если во время грозового шторма захлопнуть распахнутое окно, и наступит мгновенное спокойствие. Страх действительно был только в моём сознании, и мне больше не нужен он, потому что ему нечего защищать.

Я чувствую свободу. Я ещё никогда не чувствовал свободу так. Куда бы я сейчас не пошёл, что бы не сделал – все эти действия равноценны. Я могу увидеть последствия этих действий не только для себя, но и для всех семи миллиардов других, и их выборы теперь воспринимаю как свои. Никакой выбор среди них не происходит сам по себе.

Я вижу себя на острове сверху, и то, что на самом деле видит — не различает отдельных людей, как я различал их раньше. Вместо этого каждое мгновение наполняется ощущением единства, катарсиса и откровения. Я больше не хочу спать.

Я запомню: смерть эго — это чудо. А чудеса происходят только с теми, кто к ним готов.