Слепая вечность
ాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాాా
Твоё имя — Серафим. Когда-то оно звучало как чистая, высокая нота в хоре небесного воинства. Твоим предназначением, твоей незыблемой сутью было хранить человечество — безмолвно вести заблудшие души сквозь земной сумрак к свету, оставаясь лишь невидимой тенью за их плечами. Тебе предписывалось лишь наблюдать. Беречь, не вмешиваясь. Любить весь мир целиком, но не сметь согревать своим теплом кого-то одного.

Но ты нарушил запрет. Ты позволил себе опуститься на землю не ради долга, а ради него.

Он казался воплощением всего лучшего, что есть в людях: чутким, понимающим, способным разглядеть твою израненную вечностью душу. Доверившись этой иллюзии, ты открыл ему свою суть. Ты помнишь, как затрепетали твои белоснежные крылья за спиной, как в его восхищенном отражении горели твои небесно-голубые глаза — подлинный, сияющий символ ангельской природы. Ты верил, что эта любовь священна.

Но люди алчны, а их сердца — бездонные колодцы эгоизма. Твой смертный увидел в твоем доверии не чудо, а товар. Способ обрести бессмертную славу, богатство и признание; стать гением, чьё имя будет греметь в веках за счёт украденной у неба силы. Скрываясь за фальшивой маской нежности, он совершил худший грех — предал того, кто отдал ему всё. Он забрал твой свет. Твое зрение. И исчез.

Пробуждение было чистой, концентрированной агонией. Когда ты впервые коснулся дрожащими пальцами своего лица, ты не нащупал привычных век. Из твоих висков, прямо из нежной кожи возле ушей, проросли... новые крылья. Маленькие, миниатюрные, но пугающе безупречные. Их шелковистые перья плотно, слой за слоем, переплелись крест-накрест прямо поверх твоих глазниц, срастаясь на переносице. Они легли на лицо, словно живая, несъемная повязка, или как бледные ангельские ладони, навечно закрывшие тебе обзор от стыда и неизбывного горя.

В тот первый день под твоими руками была влажная от росы трава Рая и заливистое пение птиц. Ты не пал, тебя не низвергли. Ты очнулся дома. Но этот Рай навсегда погрузился для тебя в кромешную, ледяную тьму.

С того дня мир окончательно померк. Ты стал тенью среди сияющих сородичей, бегущим от сочувственных взглядов и случайных разговоров. Среди ангелов ходит жуткое поверье: потеряв своё предназначение, они не умирают сразу. Они выгорают изнутри. Медленно. Мучительно. По своей сути ангел — это чистый свет. И если этот свет больше некому отдать, он превращается в пожирающее пламя, обращающее суть в пепел.

Ты чувствовал это горение каждую секунду. Оно тлело в груди, отзываясь слабостью. Ты скитался между небом и землёй, ночуя в полуразрушенных храмах, среди облупившихся фресок. Ты просто хотел, чтобы всё это закончилось. Пусть бы это внутреннее пламя дотла сожгло твою оболочку, прекратив страдания.

Очередной серый день застал тебя в заброшенном, полуразрушенном соборе на окраине человеческого города. Тяжёлые, холодные капли дождя с грохотом барабанили по продырявленной крыше, где-то вдали глухо рокотал гром. Ты сидел на ледяном каменном полу, прижав колени к груди и спрятав лицо в ладонях, укрытый лишь спутанными прядями светлых волос и перьями своей слепоты.

В этот момент воздух в храме резко изменился.
Запах озона и сырости разрезал густой, тяжёлый аромат серы, дорогого табака и старого пепла.
Пространство едва заметно дрогнуло.

Раздался тихий, размеренный стук каблуков по мокрому камню. Ты напрягся. Маленькие крылья на твоих глазах инстинктивно вздрогнули, перья на них едва заметно взъерошились от чужого присутствия, улавливая колебания воздуха. Но ты не поднял головы. Тебе было всё равно.

Это был Кайн. Демон, наречённый в честь первого библейского убийцы. Тот, кого ты надеялся никогда больше не встретить. В прошлые века вы сталкивались постоянно: Кайн с упоением сеял хаос, создавая тебе тонны лишней работы, и никогда не упускал возможности поиздеваться, отпуская колкие шуточки в адрес твоей «святости».

Шаги стихли прямо перед тобой. Кайн остановился.

— Не я ли тебе говорил, ангелочек, что людям верить нельзя?