На «Полке» вчера появился список 100 главных русских книг XXI века, вечер я провел в его изучении и в мыслях о своем месте в современном литературном процессе. С Владимиром Сорокиным (три книги в списке – «Теллурия», «День опричника», «Метель») я многажды и вкусно выпивал, у него дома белёная печь, наливки, соленья и два уиппета, что нас объединяло, у меня тоже тогда был уиппет. С Захаром Прилепиным («Обитель», «Санькя») мы как-то долго и вдохновенно бухали в Саратове на крестинах у общего товарища, но как-то так вышло, что я теперь с ним знаком, а он со мной – нет. Этой осенью я читал лекции его студентам в Лапино, там еще был Михаил Елизаров («Земля», «Библиотекарь»), но наши графики не совпали, так что мы не познакомились.

С Дмитрием Быковым («Орфография», «Июнь», «Борис Пастернак») мы знакомы шапочно, я делал благотворительный аукцион для детского дома, выставлял книги с автографами знаменитых писателей, Быков тогда вынул весь мой мозг, отменял назначенные встречи, забывал, опаздывал, ну его на фиг, короче. Тогда меня сильно выручила Татьяна Никитична Толстая («Кысь»), дала много книг и пропиарила аукцион. Когда-то давно мы с ней работали в одной дружной редакции, потом, когда после дефолта газету прикрыли, я там стал что-то типа старосты, то есть отвечал за сбор и организацию коллективного душевного выпивания, то есть с ТН мы тоже неоднократно выпивали за общим длинным столом. Конечно, Шура, Александр Тимофеевский («Книжка-подушка»), это наш общий салон Гертруды Стайн, что тут еще сказать. Александру Кабакову («Всё поправимо») я был представлен в баре «Московских новостей», но это не всегда приводит к личному знакомству.

У Виктора Пелевина (iPhuck 10, «Священная книга оборотня») я брал интервью, это было самое странное интервью в моей жизни, оно длилось три недели. Мне выдали его секретную почту, я отправлял по мейлу вопрос, через несколько дней получал развернутый ответ, задавал следующий, и эта переписка текла долго, как река Волга или Ганг. У Алексея Иванова («Ненастье», «Золото Бунта», «Географ глобус пропил», «Сердце пармы») я один раз справлялся по почте о некоторых подробностях про саратовские Узеня. Николай Кононов («Фланёр») вообще саратовец, подписчик моей специальной саратовско-краеведческой странички в фейсбуке, мы с ним там переписываемся, но не виделись ни разу.

С Людмилой Петрушевской («Нас украли. История преступлений») и Сергеем Гандлевским (<НРЗБ>) мы участвовали в одной литературно-художественной выставке в Музее изобразительных искусств им. Пушкина, но кто из них пришел на банкет, и пришел ли вообще, я не помню. Выставка была посвящена Яну Амосу Коменскому, куратором был Слава Курицын, который («Набоков без Лолиты») в топ-100 почему-то не попал, мы с ним часто пили в его квартире в писательском доме на Аэропорте, у него был сосед, которому однажды нужно было помочь, то ли вынести коробки с книгами, то ли внести. Ну и мы пошли помогать. Это был Владимир Шаров («Будьте как дети», «Возвращение в Египет»). А вот Лев Данилкин («Ленин. Пантократор солнечных пылинок») с нами никогда не пил. Он все время тихо сидел в углу редакции журнала «Афиша», читал книжки и что-то писал, а мы над ним смеялись.

Леонида Юзефовича, обожаемого («Журавли и карлики», «Зимняя дорога»), я приглашал выступить перед нашими с Василием Уткиным студентами, но не срослось.

Еще я участвовал давно в лит-худ выставке про зайцев, ее делала Линор Горалик («Все, способные дышать дыхание»), я там выставлял свою книгу-комикс про зайца Сирафона, которую написал, когда мне было 6 лет.

Зато на первом месте в списке «Полки» Мария Степанова («Памяти памяти»), там автор-героиня встречает в баре одного неназванного по фамилии знакомого, то есть меня, потом случайно выясняется, что у знакомого, то есть у меня, с собой есть айпад с открытками Саратова, мы пьем и листаем, потом выясняется, что дед у Маши из Саратова, и мы едем в Саратов искать ее, Машины, корни. С этого, собственно, всё и начинается – главный русский роман (книга) XXI века. То есть я попал.