Всего одна бумажка, тонкий, синей машинописи листок, случайно мне попавшийся в архиве, а я который день не могу от него отвязаться. Напишу тут. 29 декабря 1938 года, тренер профессиональной футбольной команды из Бельгии «Серкль Брюгге» Хуго Фенихель (Hugo Fenichel) пишет в Москву, в спорткомитет, письмо с просьбой взять его на работу в любой из футбольных клубов СССР. Или даже в сборную. Богатый опыт работы тренером в Германии, Франции и Чехословакии ему позволяет. И знание русского языка. Откуда у него – русский?

Он кратко пересказывает свою биографию, а я сейчас – вам, очень своими словами.

Фенихель, видимо, правильнее – Феничель, венгерский еврей, родился в Австро-Венгрии, начинающий футболист, он был призван на Первую Мировую войну воевать с Россией. В 1917 году попал в плен (один из примерно 2 млн солдат и офицеров Австро-Венгрии, попавших в русский плен на войне, которую, как известно, бездарный царизм проиграл), но тут в России случается сначала Февральская буржуазная революция, а потом Великая Октябрьская революция (она же – государственный переворот). В плену юный Хуго (ему 19 лет) начинает активно тусить с венгерскими коммунистами / социал-демократами, и в январе 1918 года вступает в Красную Армию и идет бить «белых» в составе бригады Винермана на «вогло-уральский фронт» (так в оригинале письма).

Лайош Винерман – это еще один из бывших пленных, венгерский унтер-офицер, тоже много тусил в лагере с земляками-коммунистами, с Куном, например, а Бела Кун – это тот самый легендарный герой Гражданской войны, о котором мое поколение слышало с детства – тот самый организатор «красного террора» в Крыму в 1920-21 годах (расстреляно, по разным данным, от 56 до 120 тысяч врагов пролетариата), которого потом безвинно расстреляли в 1938 году как врага советского народа в рамках «сталинского террора», а при Хрущеве уже оправдали.

Волго-Уральский фронт – это вот, где воевал Чапаев, это те самые Узеня, Большой и Малый, где ходили еще Степан Разин и Емельян Пугачев, и которые, например, описаны в книге Алексея Иванова «Вилы» – про русский, пушкинский, крестьянский бунт.

В 1918-м и в начале 1919-го Фенихель вместе с другими братьями-мадьярами люто бьет белых, бело-чехов (еще одни бывшие военно-пленные из Австро-Венгрии) и крестьян, всячески подавляя хруст кулацкой булки – ровно в тех местах и в тех деревнях (Михайловка, Митрофановка, Куриловка, Крепость-Узень), где живут в это время все мои деды, и родные, и двоюродные, собственно, вся моя саратовская родня. Мой родной дед по папе, Иван Гридасов, всего на пять лет старше Фенихеля, и тоже тогда воевал на стороне Красной Армии, совсем рядом с ним, возможно – вместе.

В 1920-м все Узеня, от Самары («чапанная война») до самых южных саратовских степей («Армия правды») охватывает крестьянская война – бывшие красноармейцы, разбившие белых под Уральском, разворачивают оружие и идут воевать против большевиков. Был ли среди них мой дед, я не знаю, он не рассказывал, его в 1930-м раскулачили и сослали в Сибирь. Потом он еще строил великие социалистические стройки, в 1941-м его снова призвали в Красную Армию, но про Гражданскую он вообще ничего не рассказывал – ни мне, ни моему папе.

Хуго Фенихель в подавлении крестьянской войны уже не участвовал. В 1919-м в Венгрии случилась коммунистическая революция, и товарищи отправили его в Будапешт с каким-то важным донесением из России. Когда Фенихель добрался до родины, там случилась теперь контрреволюция, войска Национальной армии Венгрии разбили венгерских красных, и Фенихель бежал в Германию, где стал футболистом. Играл за немецкие команды «Бамберг», «Фульда» и «Цвайбрюккен». В начале 1930-х начал тренировать, с приходом к власти Гитлера покинул страну. Бельгия («Гент»), потом Люксембург, потом Франция, потом снова Бельгия («Серкль Брюгге»). Свое письмо в Москву Фенихель пишет в 1938-м из бельгийского Гента, напирает на то, что в 1918-м принял «русское подданство», выучил русский язык, устный и письменный, подзабыл, конечно, но быстро восстановит, когда ему разрешат вернуться в Советский Союз.