Стив чуть заметно улыбнулся — той мягкой, редкой улыбкой, которая появлялась у него только в самые тёплые моменты. Словно Роджерс и сейчас был тем самым мальчишкой с Бруклина, который впервые в жизни пришёл к Доктору в лабораторию. Сейчас всё словно повторялось. И было также страшно.

— Подожду, сколько скажете. Я никуда не тороплюсь.

Он переступил с ноги на ногу, засунув руки в карманы, и взгляд его стал чуть серьёзнее.

— Если честно, я боялся, что вы не захотите меня видеть. Думал, что воскреснуть — это слишком тяжело, чтобы с кем-то этим делиться. Или что вы решите, что я пришёл только из чувства долга.

Роджерс на мгновение замялся, подбирая слова. Он смотрел Доктору прямо в глаза и старался выглядеть как можно спокойнее.

— Я пришёл не потому что должен. А потому что вы для меня... семья. Вы единственный, кто увидел меня настоящего, ещё до сыворотки. И если вам нужно пройти ещё сто тестов, чтобы вас выпустили — я посижу в коридоре. Мне не трудно.

Он выдержал паузу, глядя на Эрскина, который стоял перед ним, взъерошенный, уставший. Но живой. Настоящий. Роджерс почувствовал тепло в груди от одного только взгляда этого мужчины на него.

— Я скучал по вам, Доктор. Даже если это звучит странно.

Он слегка наклонил голову, разрывая неловкость. Уголки губ слегка дёрнулись, приподнимаясь в неловкой улыбке. Великий Капитан Америка сейчас был просто Стивом, и казалось, что ему снова двадцать.

— Идите, просите выписку. Я никуда не уйду. А когда вы выйдете — я отвезу вас в то место, где можно выпить чашку нормального кофе. Без больничного запаха.