последний шанс поговорить упустим, и хорошо — нам ни к чему какой-то диалог. мы похороним наши чувства, что без того могли жить только между строк.
не о любви мне петь и не о ней молить у Бога, я даже взгляд боюсь случайно твой поймать. мне напряжения не вытерпеть так много, а я ещё пытаюсь в кошки-мышки поиграть.
стреляй без слов — слова излишни, твоя дрожащая ладонь расскажет больше всех четверостиший и, может, снова вдруг зажжёт огонь.
ты знаешь, между гордостью и человеком всегда я выбирала первый вариант. всё от того, что лишь сама хотела быть той, кого хотели б удержать.
я не надеюсь, если честно, быть желанной, кому нужна душа, пропитанная мглой? но всё же.. всё же больно до отчаяния, что ты так и не скажешь мне:
Один поцелуй. Подумай: Разве я много прошу? Я душу свою без раздумий Сравняю пустому грошу: Лишь бы коснуться губами На жалких секундочек пять И этим себя безвозвратно, Будто Иисуса, распять. Один поцелуй. Не медли. Я скоро исчезну и так. Но нас с тобой после смерти Сведёт обязательно Ад; За этот момент бессилия, За то, что поддались греху. Но я, наплевав в суеверия, Любила и также люблю. Один поцелуй! Не бойся. Ведь это тебя не убьёт, Чего не скажу о чувствах, Тобою запрятанных в гроб — Что прячешь упорно от мира, Всегда разрастётся внутри: Ты либо жди огромного взрыва, Либо... просто люби. Один поцелуй. Не больше. Это тайная исповедь душ. Ты ведь этого тоже хочешь, А значит всё остальное — чушь. Я — твоё искушение; Ты мне поддашься, поверь. И сразу же в это мгновение Ловушки захлопнется дверь.
I'd let the world burn, let the world burn for you...
В твоей сюжетной линии — Я далеко не свет. Я та злодейка, видимо, Что причиняет вред Своей к тебе любовью, Пылающей огнём. Один вопрос, герой мой: Что станется потом? Какой финал положен Невинному тебе, Когда весь мир я уничтожу Из-за своей любви?
Мне ничего не нужно: Ни золото, ни власть, Всё это слишком просто Присвоить иль украсть. Но ради только взгляда Твоих светлейших глаз, Я звёзд взорву плеяды, Мой человек-алмаз.
Какая глупость, право, Что нет любви во тьме! Герои так не любят, Как довелось подобным мне.
Пусть я твоё несчастье, Пусть я твоя беда, Пускай кажусь опасной, Как мрачная зима, Но улыбнись мне, ангел, И всё сойдёт на нет! —
Заметила, что раньше — где-то примерно в 2021 — я очень долго подбирала при написании стихотворений рифму, и чем тщательнее я её подбирала, тем нелепее выходили строчки, но затем я научилась больше прислушиваться именно к своим чувствам и эмоциям, перестала гнаться за идеалом, и стихотворения стали получаться действительно лучше — теперь, даже если там в некоторых местах плохая рифма или может сбиваться ритм, это не будет так заметно, потому что стихотворение написано не в целях быть красивым, а за тем, чтобы раскрыть мои ощущения и поделиться ими с миром. Это так здорово.
Дорогая Альбина, надеюсь, Вы позволите посвятить Вам небольшой акростишок?
Пион распустившийся только Огнём воспылал во груди. Элегии пишет поклонник Тебе, ангел мой во плоти. Её обаятельных жестов С пристрастием жаждет любой. С ней я не найду себе места, А ей место в сердце моём.
Мне хотелось тебя отобрать у планеты, с тихой нежностью выкрав в объятья навек, но ведь это, любимый, несправедливо — чтобы в обществе не́ был такой человек. Мне тобой любоваться дозволено робко: так художник любуется музой своей. Но влюбленность моя совершенно не стоит того, чтобы ты забран был у людей. Каждой кошке на улице руку ты подашь, словно кошки — подруги твои, и с улыбкой глядя́, как ты гладишь их шёрстку, я скажу: «Как же можно тебя увести...» Как же можно тебя отобрать у планеты, если этой планете ты солнечный свет? Я искала похожих во всём этом мире, но второго такого нигде больше нет. Ты — написанный Богом шедевр, ты — ниспосланный людям посланник с небес. Я хотела тебя отобрать у планеты, но планета не справится без.
Маленькие дети так забавно реагируют на простые карандаши в цветной оболочке — очевидно, для них цвет на карандаше должен совпадать с цветом карандаша. Я сейчас наблюдала за братом, который упорно доказывал, что держит оранжевый карандаш, несмотря на то, что его этот оранжевый рисует чёрным, и он даже расстроился, когда мама пыталась объяснить ему, что это чёрный карандаш.
Мне пришло на ум сравнение с абьюзивными отношения. Человек видит, что возлюбленный внутри — отвратительный, но из-за привязанности и любви не хочет замечать, не хочет замечать, что его яркий и красивый карандаш на самом деле рисует чёрным и марает руки.
Забавно. Нужно перестать с утра размышлять. А эту идею приберечь на какое-нибудь стихотворение.
я тьмой жила и знать не знала о том, что будет в жизни свет: привыкнув к боли и отчаянию, брала у горечи билет, чтобы начать свой путь по-новой: из драмы в драму вновь нырять... и вдруг сквозь тьму на горизонте маяк мой путь стал освещать. я всё назад... назад смотрела, ведь думала, маяк потухнет! но день за днём шагало время, а тот светил на зло всем бурям. и мне подумалось: «быть может, из тьмы уже пора уйти? и драмы все свои закончив, «я ухожу» — сказала тьме. тот свет, проникший в моё сердце, всё влек меня, но был вдали. и я, забыв про всё, стремилась познать впервые вкус любви, я сквозь моря и штормы — прямо — плыла в надежде к маяку. всё потому, что твёрдо знала, что там я счастье отыщу. я приплыла. но это — мало, возник вопрос: а кто зажёг? ведь всем известно, что сигналы смотритель маяка даёт. и, пусть того совсем не зная, он спас меня от тьмы моей. своим огнём мои печали он разогнал, как пёс — детей. и, увидав ступени к верху, пошла за тем, чтобы найти. и ни о чём не пожалела, ведь...
тем смотрителем был Ты.
07.12.2023. #стихи
Всех с днём влюблённых, получается. 🫀 Изначально это стихотворение писалось забавы ради, я не воспринимала его серьёзно, когда написала, но время шло, и сейчас... сейчас я вполне вношу его в топ своих любимых.
Тех, кто не отмечает день всех влюбленных, поздравляю с днём расстрела Чикатило и алмазной лихорадки в кр (угадайте, как именно я проведу свой вечер сегодня)), а девятиклассников с тем, что они наконец-то свободны от устного собеседования.
Мой мальчик рассказывает о числах: взахлёб, с интересом, громко; о том, что всё потеряет смысл, если здесь не поставить скобку. Он влюблён в математику также, как, наверное, я — в него. И я жду, как он снова мне что-то расскажет, а я, не поняв, прошепчу: «Ого». Я таких, как он, ещё не встречала; он, мне кажется, порождение звёзд. Он знает всё, о чём я сто раз прочитаю, но всё равно — собьюсь. У него на уме — задачи, а в глазах — тридцать три весны. Я для него ничего не значу, как и мои стихи.
С математики плавно съезжает на химические пару тем, и я, послушав его, решаю, что когда-то его я съем: иль от того, что он — чересчур умный, иль от того, что я — чересчур люблю. Мои чувства к нему — огромны, но даже так это всё не пойму.
И он спросит меня: «Неправда ли интересно такое читать, решать?» А я и не знаю, какой ему дать на такое ответ: ведь я-то считаю, что химия хороша, только если она между мной и ним.
