Господи, иве, боже
Сколько отмерено солнц
Ласковых мне пламен
Отведено

И пустой, похоже,
Мне попадался прохожий,
Каждый раз, раз не смог
Отличить от того же,
Что и сам отражал во вне.

Только в этом огне
Теперь я могу ощущать неведомый вкус
Этих ласковых губ,
Невесомость синичьей трели.

В неглиже, на краю постели
На самом углу вселенной
Кухонных кораблей,
Я стекаю певучей трелью
По твоей белоснежной стене.

И удар во всю —
В тридцать три апостола,
Двадцать два Христа,
Что видением выпали мне на милость.

Свидимся, господи, и тогда
Ты мне сделаешь одолжение:
Дам тебе сон —
Загребешь себе сонм,
Заполучишь её дыхание.

За мирскую нежность,
За морскую пену,
За самый ласковый из порывов,
За её нейлон бордовитых струн.

Твои губы слаще,
Чем степи заблудшим гуннам,
Твои руки мягче,
Чем каждый школьный прогул.
И так до конца,
Раз не свидится дьявол с моим протяженным «нууу».
Ни о чем не жалеть,
Запятнать чистотою нежность —
Мне светом твоим гореть
Километры