До ближайшей кафешки была минута на байке. Я кое-как добирался, ел и возвращался лежать.
Это было на Самуи, примерно через две недели после переезда. Я наконец оказался в условиях, в которых собирался спокойно заниматься своим делом.
В Подмосковье расслабиться не получалось.
Арендодатель нарушал мою приватность, мог приехать в дом, у нас были конфликты.
В небе периодически гремели взрывы, шумели вертолёты. К апрелю я чувствовал почти постоянную внутреннюю, выжигающе сильную тревогу.
Я очень чувствительный к таким вещам человек.
И рассчитывал, что, когда всего этого вокруг не станет, смогу выдохнуть и целиком посвятить себя тому, что люблю делать.
На Самуи именно так и устроил быт:
Комфортное жильё, уборка два раза в неделю, еда на первом этаже. Можно заказать прямо в номер. Спокойно, дружелюбно, никто не вторгается в моё пространство.
И сначала я действительно был активным.
Потом напряжение стало уходить. Уходить….
И вместе с ним исчезала способность что-либо делать.
Вот этого в моём расчёте не было.
Всё, что мешало мне расслабиться, осталось в другом месте. А я лежал здесь, в безопасности, и еле-еле, кое-как выбирался поесть…..
Я рассчитывал, что под этим напряжением обнаружится человек, который наконец-то сможет спокойно заниматься делом. Обнаружился бесконечно уставший человек, которому очень больно….
В прежней жизни я очень хорошо умел собирать себя.
Голова определяла, что нужно сделать, воля поднимала и вела. Продолжать было возможно и через усталость, и через состояние, в котором вообще-то хотелось бы остановиться или даже просто упасть.
А я шёл. Пёр. Валил. Я вжаривал каждый день, я м о г.
Так что по моей способности действовать было трудно увидеть, каково мне самому (мне самому было увидеть это почти невозможно).
В разговоре с консультантом по ресурсу тогда появился образ экзоскелета — конструкции, которая помогает мне двигаться. Через него я и стал рассматривать происходящее.
Пока я был собран этой конструкцией, движение продолжалось.
Когда привычное напряжение стало отпускать, я начал ощущать человека без постоянной мобилизации. И оказалось, что ему уже давно невероятно тяжело жить эту жизнь…
Причём одной усталостью это не описать.
Первый месяц было огромное количество внутренней боли. Я лежал, спал, ел, смотрел кино — и проживал её, б о л е л.
Внешне почти ничего не происходило. Внутри было очень много происходящего.
Теперь этот этап реабилитации я называю освобождением.
От экзоскелета. От боли. От старого себя.
-