Прилетает мне в личку с утра.
Сразу два прекрасных экземпляра.
- Привет.
- Привет.
- В отношениях? Замужем?
- Вам вообще что нужно?
- Я не слышу ответа на вопрос. Отвечай.
Блокирую.
- Привет.
Тут у меня проблемка (далее описание).
- Консультация стоит столько-то.
- Я у тебя не ценник спрашиваю, а ответ на вопрос! Отвечай, *лять.
- К сожалению, я не занимаюсь благотворительностью.
- Ну и пошла на *уй, *алава.
Ну и пошла. Блокирую.
Решается же просто — заблокировала и всё.
Но возникает научное любопытство:
За что мужчине такой дар хамства, какой ключевой навык не наработан в данном случае мужчинами и какая эволюционная задача у такого стресса для самих мужчин. И вообще, где в этой ситуации ресурс?
Мы зациклились на фазе — травмирующая мать, неудачный женский опыт, стереотипы и объективация.
Давайте посмотрим с другой стороны.
Со стороны счастливого маленького мальчика. С того момента, где всё начиналось.
Дело в том, что за детство ответственны не только родители, мы и сами его моделируем, интуитивно создавая и тестируя те или иные модели поведения.
Взрослые называют это игрой, а для детей это серьёзная исследовательская, познавательная и творческая активность, формирующая всё наше мировоззрение.
Мы про это забываем, зацикливаясь на травмах.
Давайте покопаемся в детстве мальчика.
Кажется, этот мальчик не научился играть.
Он не ковырял палкой муравейник, не строил гараж для машинок из глины, не пускал кораблики по луже. Потому что если бы он умел самозабвенно играть, проявлять любопытство, экспериментировать, не боялся испачкаться, поставить ссадину или занозу, что-то сломать… Если бы он на берегу того самого ручья проживал злость и обиду от того, что кораблик перевернулся, а гараж рухнул, — он бы получал свой первый опыт столкновения с реальностью. Опыт, где ты сам дурак, что не так подпёр стенку, но сам же и архитектор. Если он не старался исправить и не радовался, когда это получилось, — он никогда не научится общаться с женщиной.
Почему?
Потому что для взрослого мальчика женщина — это и есть игра.
Игра, которая совершенно не обещает успеха, но при этом таит в себе множество приключений. Игра, которая не повторится с другой и в которой неожиданно может что-то сломаться. Игра, в которой постоянно нужно что-то чинить, не ожидая мгновенных ответных реакций. Это не экзамен, где ты тянешь билет и ждёшь оценку. Это процесс. Живой, грязный, поломанный и от этого прекрасный.
Но однажды экзамен заменил игру.
А теперь представьте мальчика, которому за грязные штаны прилетало так, что он запомнил это всем умом, душой и телом. Мальчика, которого ругали за сломанные игрушки, за всякие «глупости», которые он творил, вместо того чтобы заниматься серьёзными вещами.
У такого мальчика психика делает роковой переворот.
Он вырастает, видит женщину, и его мозг подсовывает ему не сценарий «Давай поиграем», а сценарий «Сейчас будут оценивать». Весь этот диалог в начале — это же не разговор, это паника двоечника. Это судорожный поиск инструкции, попытка заглянуть в ответы к задачнику.
Ему нужны гарантии собственной фантазии ещё до того, как игра началась.
И когда игра не задаётся с первой секунды, когда женщина не выдаёт ему ключи от своей вселенной, у него включается аффект. Тот самый детский аффект ярости на сломавшуюся игрушку. Но починить-то он её не умеет. Руки помнят только наказание за поломку. И тогда он просто швыряет эту «игрушку» в стену. Словами. Матом. Блокировкой.
А выход есть. Найти свой источник ресурса.
Надо вспомнить, во что он всё-таки играл. Ну не могло детство пройти в стерильной изоляции. Даже мальчики-рабы в Древнем Египте во что-то играли, а уж про детство нынешних мужчин нельзя сказать, что они были совсем лишены этого права.
Кто-то ведь не просто ломал машинки, а методично разбирал их отвёрткой. Кто-то собирал конструктор, следуя только своей внутренней логике. Кто-то часами возил солдатиков по ковру, разыгрывая многоходовые стратегии. А кто-то наперекор стереотипам сажал цветочки и шил одежду куклам.