Помню, когда в первый раз смотрел бродвейского «Гамильтона», очень быстро пришел к мысли, что для русской локализации хорошо бы подошёл образ Пушкина. Дело тут не в том, что я великий Нострадамус (или Предугадунчик), а в том, что идея лежит на поверхности. Как и прочие идеи в фильме Феликса Умарова.
На сверхскоростной телеге авторы вместе со зрителем мчатся мимо
Конечно, можно сказать, что он обо всём сразу, да и вообще-то невозможно уместить столь многогранную личность в два с половиной часа. Так а зачем пытаться? Этот не тот случай, когда мотивы переплетаются, создавая цельный нарратив – скорее тот, где в попытке ухватить многое не получается рассказать ни о чем. Ощущение, будто авторы выбирают определенный путь, движутся по нему, вдруг, видят в кустах белого зайца и разворачиваются. И так несколько раз.
Понятное дело, нельзя снимать фильм, скажем, о борьбе поэта с цензурой и никак не упомянуть, что он погиб на дуэли, решая дела сердечные. Гамильтона тоже не из-за госдолга США пристрелили, и в своем мюзикле Лин-Мануэль Миранда решает эту проблему, вводя в сюжет три поединка. Полноценно прописанных, драматургически обоснованных, работающих как рефрен – не тех, где Юра Борисов в костюме Байрона пугает деда.
Справедливости ради, один более-менее завершенный концепт как бы имеется. Тем самым рефреном нам дается сцена в книжной лавке, где Пушкину то отчисляют деньги с литературных продаж, то разводят перед ним пустыми руками. Момент, определяющий практически всё – от дальнейших сюжетных ходов до фоновой атмосферы. Если дела с финансами обстоят плохо – значит, на дворе суровая зима, Дантес рассказывает Гончаровой свежий анекдот про поручика Ржевского, а бедный Пущин гниет на сибирской каторге. Если же купюры жмут карман, то и солнце из-за туч выглядывает, на горизонте появляется чистая любовь, а о бедном Пущине никто уже и не вспоминает.
Думаю, было бы прекрасно обставить дело так, будто «Солнце русской поэзии» – это исключительно слоган для промокампании. Представьте, как Пушкин прогоняет со своей огромной яхты угрюмого Бенкендорфа, швыряя тому вслед Николаевские рубли и зачитывая «Оду вольности» в рэп-обработке. Умаров, конечно, не Скорсезе, да и смелость какая-никакая нужна для такого новаторства. Что до новаторства здешнего – так ведь читал же уже Александр Сергеевич рэп где-то сотни раз – не лучше и не хуже, чем в «Пророке». Зачем снова? Понятия не имею, однако чего-то более содержательного, чем непосредственно рэп, в картине не найти.
Так что закончу спорным залихватским выводом: хип-хопера «Копы в огне» больше про Пушкина, чем рэп-мюзикл «Пророк».
#киномарт