На прошлой неделе совершенно случайно на глаза попалась «Объединенная зона безопасности» (2000) Пак Чхан-ука, сделавшая режиссёру имя на родине. Фильм представляет из себя детективное расследование конфликта между пограничниками Южной и Северной Кореи. Как обычно, стороны настаивают на своей версии произошедшего, и как обычно, правда оказывается где-то посередине, совершенно вывернутая наизнанку, относительно поля предполагаемой реальности. Картина как будто бы выстроена вокруг вопроса "почему мы не можем принять друг друга?", хотя вместо конкретного ответа о причинах дается самый логичный миротворческий посыл – буквально выкрик о том, что мир возможен. Если два человека, представляющие противоположные позиции, пусть уже вросшие в культуру каждого из них, оказываются готовы к ситуативному акту созидания, то когда-нибудь к такому шагу придут и два государства.
Не знаю, к чему, но мне сюда пришлась параллель с фильмом, вышедшим много лет спустя, «Проклятие "Зов могилы"» (Чан Джэ-хëн, 2024). Это мистический хоррор об изгнании злого духа, захороненного как раз недалеко от границы двух стран. Исторический подтекст картины отсылает зрителя еще в период японской экспансии, однако постепенно приходит к нынешнему нерешенному конфликту. Здесь все предрассудки, причины и обстоятельства заключены в образ заколдованного, зарытого в землю штыря – его призван охранять тот самый злой дух, и его темная энергия не позволяет соседям прийти к диалогу.
Сравнивая два фильма, можно прийти к различным выводам. С одной стороны, приходит мысль о том, что за двадцать с лишним лет ничего не поменялось, и идея о мире преподносится в качестве призрачной надежды на будущее или же в виде сказки со счастливым концом. С другой стороны, показательна актуальность темы для южнокорейского общества, которая со временем не убавляется – оба фильма в год выхода становились лидерами национального проката. Можно поговорить о вплетении контекста в нарратив: и тот, и другой сюжет детерминирован жанром, но если первый представляет собой довольно прямое высказывание, то второй работает в иносказательной манере. Здесь, как мне кажется, это обусловлено не только метафоричностью хоррора, где за каждой пугалкой и бабайкой скрывается вполне конкретный триггер, но и стремлением истории к постепенной мифологизации. В конце концов, достаточно легко увести рассуждение от корейского контекста к теме принятия друг друга в принципе, ведь любой конфликт однажды не бесследно заканчивается, и приходится жить дальше – но как?
В любом случае, для разговора о ключевых мотивах корейского искусства стоит посмотреть гораздо больше, чем два фильма на соответствующую тематику, не говоря уже об иных медиумах, а также о публицистике и научных работах. Если, вдруг, наткнетесь на какой-нибудь серьезный экскурс с анализом, или же сами сделаете что-то подобное – скиньте, с удовольствием почитаю.