Фантазия 18

Отношения Ашриэля Карна и Лирен Аверрис можно описать одним словом — борьба. Они не переставали соревноваться ни на минуту, то и дело пытаясь оседлать другого и прижать его лопатками к полу, победа-за-мной.

Даже в постели.

Особенно в постели.

И прямо сейчас, в полумраке кабинета, их война перешла в стадию полного взаимного уничтожения.

Пару минут назад Лирен пришла к Ашриэлю, чтобы подразнить его очередной похабной шуткой, а теперь — лежит на дубовом столе, вмятая в дерево безудержной страстью. Она, притворившаяся жертвой, на деле хищник — провоцирует, испытывает, сжимая бедрами, так и манит согрешить, и Ашриэль не может сопротивляться, опьяненный вожделением, иди-ко-мне. Он сдирает с нее кожу, впивается губами, помечает, обводит языком, словно пьяный, не-могу-остановиться, расстегивает ширинку, закидывает стройные ноги на плечи — знает, именно этого и добивалась, но не в силах противиться.

Аверрис улыбается — больше всего на свете ей нравится доводить Ашриэля до ручки, показывать его истинное нутро, выворачивать наизнанку, две-крысы-из-одной-помойки. Карн ненавидит уступать, но Лирен почему-то всегда уступает, словно лань, знающая, что в лесу бродят волки, но все равно рвущаяся в самую чащу — и это осознание доводит Аверрис до грани, коснись, дотронься, еще.

Резкий толчок, и он внутри — двигается так быстро и отчаянно, будто мечтает сгореть в пламени чувств, легонько сжимает руку на шее, поглаживая красные следы, смотри-только-на-меня. Лирен чувствует уже знакомый азарт, разгорающийся пониже живота, и тянет одеяло на себя — пробирается Карну в волосы, зная — не устоит, тянет посильнее, выбивая из чужой груди стоны, и исступленно шепчет:

— Посмотри на себя, Карн. Трахаешь меня на столе, не потрудившись убрать отчеты… Такой послушный, сделаешь все, что я попрошу? — хихикает, но тут же замолкает, захлебываясь собственным криком — пальцы на шее сжимаются сильнее, до искр в глазах, а член пронзает насквозь, заставляя слова рассыпаться буквами, застревать в горле, а губы — округляться и выплевывать беззвучное «о-о-о».

— Заткнись, — шипит Карн, смотря на нее с противоестественной нежностью, укушу, но залижу ранку, подавлю, но потом поддамся сам. — Заткнись, Аверрис. Ты сама раздвигаешь передо мной ноги и течешь, умоляя расстегнуть ширинку. Кто из нас после этого послушный?

— Ты, — шепчет Лирен, судорожно сжимая его внутри — так, что Ашриэль издает протяжный стон и едва не падает, контуженный взрывной волной подступающего оргазма. — Ты делаешь ровно то, что я хочу. Я сказала — трахай меня, и ты делаешь это. Я скажу — кончи, и ты кончишь, потому что я так решила.

— Черта с два, — выдохнул Карн, ускоряясь, и вновь мысли в голове распадаются, оставляя прерывистое о-мой-бог. — Это ты кончишь, потому что я так решил. Я заставлю тебя сойти с ума, ты, несносная…

Он не успел договорить. Дверь кабинета, которую они в пылу обжигающей страсти забыли запереть, плавно отворилась.

— Сеньор Карн, я тут подумал… — внутрь ввалился Сайлен, озаренный гениальной идеей, и тут же ошарашенный непристойной сценой, достойной лучших борделей Аркадиса.

Лирен, раззадоренная чужим взглядом, стыдно, но горячо, не сдержалась — она задергалась, захлебываясь собственным криком, я-больше-не-могу, и утянула Ашриэля за собой. Они кончили одновременно, забыв про третьего (крайне смущенного) лишнего, вырывая победу друг у друг, побеждая и проигрывая одновременно.

— Я зайду попозже… — пробормотал Сайлен, сбегая, мысленно обещая себе больше никогда не входить в незапертые двери без стука. Но Ашриэль с Лирен даже не заметили, упиваясь друг другом, разбитые и опустошенные, умершие и воскресшие, превратившиеся в кучку пепла и воспрявшие вновь.

— Лирен, я знаю, что ты не закрыла дверь нарочно, — едва оправившийся от оргазма Ашриэль шлепнул ее по промежности, и Аверрис зашипела, еще чувствительная после их общего сумасшествия. — Поэтому сейчас мы пойдем в спальню, и я научу тебя подчиняться.

Кажется, проигрывать им нравилось ничуть не меньше, чем побеждать.