Однажды на Джулиана Барнса упал с полки учебник русского языка и раскрылся на разделе пословиц и поговорок. "Жизнь прожить – не поле перейти" бойко прочитал Барнс, ведь не зря он столько лет учил русский и перечитывал "Героя нашего времени" каждые несколько лет.

Это знак ☝, понял Барнс и немедленно уселся писать роман о России.

Ну, может, всё было не совсем так, но ведь и у Барнса роман о Дмитрии Шостаковиче не совсем документальный.

Не знаю, можно ли считать, что структурно роман следует форме сонаты, или это я притягиваю за уши, но, так или иначе, мы видим композитора в трёх важных моментах его жизни, ознаменованных "беседами с Властью".

Каждый раз эти беседы, конечно же, ставят композитора перед невозможным выбором. "Береги платье снову, а честь смолоду", наверняка знал пословицу Шостакович и пытался придерживаться этого простого принципа, насколько позволяли обстоятельства.

По крайней мере каждая из трёх частей начинается почти с одной и той же фразы, а повторяющиеся мотивы и темы создают некое подобие мелодии, при всей простоте языкового оформления текста.

Любопытны и названия частей: "На лестничной площадке", "В самолёте", "В автомобиле" – пограничные пространства, ни там, ни тут. Помню, как в сложный эмоциональный период пряталась в машине от жизни: "Я за рулём, я в домике 🙆‍♀️ не трогайте меня! ".

Название романа, "Шум времени", отсылает к другому произведению с таким же названием – мемуарам Осипа Мандельштама, которые я, конечно же, тоже прочитала и получила гораздо больше удовольствия. Но об этом в следующий раз.

У Барнса шум времени звучит как сумбур вместо музыки; как лай собак, взбудораженных музыкой; как нарочито монотонный голос Шостаковича, зачитывающий по бумажке речи, которых он не писал; как звук поднимающегося лифта, от которого сердце уходит в пятки; как "Песня о встречном", звучащая из каждого окна; как часы, которые должны отбивать время как часы. Очень, очень шумное время.

Трудно абстрагироваться, конечно, о того, что это биографический роман. Шостакович в нём, по правде сказать, предстаёт не очень приятным типом. Но в первую очередь это роман о свободе и несвободе, о жизни в условиях тоталитарного режима (и пусть это всё у Барнса выглядит почти карикатурно, смешного мало, мы знаем) и о том, кому принадлежит искусство.

Широкими, как принято говорить, мазками, рисует Барнс траекторию жизни творческого человека в виду тирана. Его бесконечные дебаты с собственной совестью и попытки сохранить хоть какое-то достоинство.

Примечательно и, я сейчас думаю, что это, возможно, лучшее в книге, то, какой складывается противоречиво-цельный портрет композитора. Истеричка и меланхолик, с юного возраста бесконечно угрожавший всем близким самоубийством, и страдающий в старости от того, что слишком долго живёт на свете, невеликой смелости человек, за которого, кажется, всегда принимали решения другие, он ночь за ночью выходит на лестничную площадку с чемоданчиком в ожидании ареста, чтобы не потревожить жену и дочь, он пытается не предать искусство. Какое мужество для этого требуется, не дай бог никому узнать.

В итоге получается, что и неплохая вроде книга 🤣 Ну да, ну да, это же Барнс, скажете вы! Но
Барнс, честно говоря, совсем не входит в число моих любимых писателей, я решила попытаться ещё раз. Думаю, он будет последним. Просто не моё.
----------------------------
And the second problem with engineering human souls was more basic. It was this: who engineers the engineers?
----------------------------
----------------------------
It thought that if you killed off enough of the population, and fed the rest a diet of propaganda and terror, then optimism would result.
----------------------------
----------------------------
Illusions, however, even when dead, continue to rot and stink within us.
----------------------------